После того вечера Настя словно вычеркнула Сергея из своей жизни. Телефон разрывался от его звонков - сначала настойчиво, потом с паузами, но она не поднимала трубку. Сообщения копились: от деловых и сухих до откровенно давящих, будто он снова пытался надавить, взять под контроль.
Она же решила - ни одной новой съёмки, хотя бы пока. Её тело ещё помнило чужие руки, и это отталкивало.
Вместо этого она стала чаще отвечать Евгению. Тот не задавал лишних вопросов, не пытался пробиться к ней силой. Иногда просто писал: «Ты как?» или скидывал новый кадр из работы. Простые, лёгкие сообщения, но именно они разряжали её тревогу.
И вот однажды он предложил:
— У меня студия свободна на выходных. Давай попробуем съёмку, без лишнего давления. Просто ты и камера.
Настя задумалась. Внутри боролись воспоминания - холод Сергея и мягкость Жени. Сама мысль снова встать перед объективом вызывала дрожь... но если это будет Евгений?
Студия Евгения встретила Настю мягким светом и тишиной. Ни суеты, ни громких команд, ни напряжённого взгляда сверху вниз. Только он, штатив с камерой и лампы, расставленные так, будто готовились ловить её дыхание.
— Хочешь музыку? - спросил он, будто проверяя границы.
— Да... что-нибудь спокойное, - ответила она и села на край дивана.
Первые кадры были совсем простые: Настя в лёгком платье, босиком, с книгой в руках. Евгений почти не говорил, лишь иногда тихо подсказывал: «Смотри сюда...» или «Замри так, очень красиво». Его голос был не приказом, а приглашением.
Она заметила, что дышит ровнее. Напряжение из плеч уходило, и вместо стыда появлялось ощущение собственной красоты.
— Ты светишься, когда забываешь о камере, - вдруг сказал он, отрываясь от объектива. - У тебя это настоящее.
Настя замерла, почувствовав, как тепло поднимается к щекам. В этот момент ей вдруг стало ясно: именно этого взгляда она ждала. Не жёсткого контроля, а признания.
Евгений сделал шаг ближе, опустил камеру и улыбнулся:
— Думаю, на сегодня хватит. Или... хочешь попробовать что-то смелее?
Она помолчала секунду, будто прислушиваясь к себе. Потом улыбнулась уголком губ и кивнула:
— Давай попробуем.
Евгений не стал торопиться. Сначала он предложил ей снять платье и остаться в тонкой белой рубашке, которую приготовил для съёмки. Простая мужская рубашка, чуть великоватая - от этого её фигура выглядела ещё более хрупкой и притягательной.
Настя застегнула лишь пару верхних пуговиц. Ткань скользнула по коже, оставив ноги обнажёнными до бедра. Она села на подоконник, поджав одну ногу, и посмотрела прямо в объектив.
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Взгляд Евгения был сосредоточенным, но не жадным. Он ловил свет, её дыхание, дрожь пальцев, когда она поправляла край рубашки.
— А если так? - Настя сама чуть приоткрыла подол, показывая линию бедра.
Евгений глубоко вдохнул, камеру не опуская. - Именно так... прекрасно.
Она почувствовала странное волнение. Не от страха, не от давления, а от того, что управляет процессом сама. Он лишь фиксировал.
Съёмка длилась недолго, но в какой-то момент она уже не замечала камеры - только его глаза. Когда он опустил фотоаппарат и подошёл ближе, пространство между ними будто заполнилось электричеством.
Евгений остановился, протянул руку и поправил выбившуюся прядь её волос.
— Всё... достаточно, - сказал он тихо, но глаза выдавали другое: желание, сдержанное и почти мучительное.
Настя почувствовала, как сердце колотится в груди. Она могла бы встать, одеться и уйти. Или - позволить этой паузе растаять.
Настя чуть прикусила губу, её взгляд скользнул вниз - на руку Евгения, всё ещё лежавшую возле её волос. И вместо того чтобы отстраниться, она медленно положила ладонь поверх его.
Он будто замер, глаза расширились. Но в следующую секунду пальцы переплелись сами собой.
Семейка