Невысокий мужчина шел с дипломатом коричневого света, слегка попахивающего спиртом от недорого красного вина, которое до сих пор ждало своего часа.
Время было к полудню. Кипящим маслом проносились шебутные дикие школьники, которых отпустили на священный день каждого, кто работает без устали в школе.
Владлен Николаевич и сам был учителем... Литературы. Еще в молодости, когда он проводил весёлые дни на филфаке, перепивая сокурсников на скорость, Влад знал, что точно будет писателем. Как Хемингуэй. Ну, или, Стейнбек. Хотя бы Лондон.
Но жизнь проносилась поездом по планам Владлена и теперь, из писательства, у него есть, пожалуй, только смелый, отчаянный алкоголизм и немного поэзии, когда под шаффе.
Выпивая с жизнью на брудершафт, не забывайте о том, что она может поменять планы.
Так и случилось и роман Владлена Николаевича, который он писал еще в студенческие годы, жутко запивая это вискарем, завершился.
Но не имея друзей в издательстве, товарищей из бизнеса и простого, хрестоматийного текста про «доброе добро и злое зло», роман «Тоска по завтра» так и не была выпущен.
— Слишком заумно – сказали редакторы, на столах которых лежали сотни книг Донцовой.
— O mores o tempores — сказал Владлен и ушёл, запивая это горе в баре, с чувством невероятной боли.
Но не одной литературой сыты. Кто бы мог подумать, что двоечник Владик Каменский, который рисовал большие мужские половые органы во рту Агнии Барто, теперь, будет сам преподавать и заталкивать нафталиновый труп русской литературы детям в рот.
Шагая по одинокой улице, где кроме как двух псин около помойки не осталось не души, Владлену искренне казалось, что сегодняшний праздник не для него.
Тем и паче было его одиночество, пронизанное горьким ощущением прошлого и не менее противным запахом будущего.
Однако именно сейчас в этом чуть-чуть приправленным алкоголем, ощущением грусти, среди кирпичных коробок серого цвета, юркнула фигура Маши.
Владлен Николаевич поправил нервно кепку, словно прячась от собственной ученицы.
В коленях застучали косточки неуверенности и Владлен стал постукивать обувь, словно сбивая сухую грязь с туфелей.
Разве в этом есть смысл ?
Тем не менее, увидев как спокойно идет Маша в зеленой косухе, переступая ловко мутные лужи, Владлен понял, что не отвертеться.
Девушка ловко перепрыгивала, радужно грязные жидкие зеркала, не прикасаясь к ним, своими красными кедами, которые слегка сдавливали ей ногу.
Черноволосая девушка, без каких-либо эмоций смеха или стыда, шла к Владлену, словно не видя его смущение и оторопь.
Не видя прикрытую бутылку вина, горлышко которого, предательски выглядывало и как будто, ставило диагноз.
Посреди улицы шагали сонные люди в мешковатых, серых вещах, а из-за угла маленького деревянного здания – местной вечерней школы, где ночью собирались развеселые пьяненькие разгильдяи, строем вышагивал выводок детей второй смены, как и всегда, с цветами и радостью на лицах.
Маша, в этой компании гномиков с цветочками, походила на их старшую сестру, хотя, в каком-то смысле, это так и было. Десятиклассница с любовью наблюдала за проходящими, галдящими малышами, но между тем, не теряла траекторию и шла прямо к Владлену, который недоумевал, и просто курил Camel.
Владлен стоял и ждал, пока Мария не подошла.
— С праздником вас, Владлен Николаевич. — звонко крикнула Маша, обняв мужчину.
Дом Борджиа (главы 16-23)