В тронном зале, где солнечный свет, пробиваясь сквозь витражи, рисовал на каменном полу разноцветные узоры, царила тишина, полная трепетного ожидания. Придворные, затаив дыхание, стояли по стенам, их взоры были прикованы к массивным дубовым дверям. Король Альдрик, облаченный в парчу и бархат, не сводил с них глаз, и на его лице играла умиротворенная, почти блаженная улыбка.
Он любил этот миг. Миг перед ее явлением.
Двери распахнулись беззвучно, и в зал вошла она — королева Изабелла. Ее красота была не от мира сего: холодная, как горный хрусталь, и ослепительная, как зимнее солнце. Платье из серебристого шелка подчеркивало безупречные линии стана, а взгляд ее синих глаз скользил по залу с безразличием божества.
По одному, как колосья под порывом ветра, придворные склонялись ниц, касаясь лбами холодного камня. Альдрик же, забыв о своем сане, сошел с трона и, подобно смиренному пажу, опустился перед ней на колени. Весь зал замер, наблюдая за привычным, но от того не менее шокирующим ритуалом.
Ритуал начинался всегда одинаково. Король брал в свои руки, привыкшие сжимать тяжелый скипетр, изящную ножку королевы, обутую в туфельку из тончайшей сафьяновой кожи, расшитую жемчугом. Его пальцы, большие и неуклюжие в своем благоговении, дрожали, касаясь этого совершенства. Он медленно, растягивая наслаждение, снимал туфельку, обнажая ее ступню — белую, с высоким подъемом и алыми, будто накрашенными, ногтями. Воздух застывал в легких у зрителей.
— Моя королева, — прошептал он, и его голос, обычно властный и звучный, был тих и прерывист.
Он склонился ниже, касаясь лбом холодного пола, а затем поднял ее ступню к своим губам. Это был не быстрый, почтительный поцелуй. Это было долгое, почти религиозное поклонение. Его губы, горячие и влажные, прильнули к ее коже, холодной, как мрамор. Он целовал ее с такой нежностью и самоотдачей, словно причащался от святого источника. В этом прикосновении была вся его душа — униженная, рабская, бесконечно преданная. Он вдыхал тонкий аромат ее кожи, смешанный с пудрой, и этот запах кружил ему голову, как самый крепкий наркотик. Вкус соли на ее коже был для него вкусом божественной амброзии. В этот миг он не был королем. Он был ничем. И в этом ничтожестве — его величайшее блаженство.
Он боготворил ее, эту женщину, которая не терпела никаких ограничений. Ее измены? Лишь доказательство ее неукротимой природы, ее божественного права на любую прихоть. А ее строгость? Когда она в гневе могла поднять на него руку или приказать выпороть розгами за малейшую провинность? Это была плата за ее присутствие, суровое, но сладкое бремя, которое он нес с радостью.
Однажды Альдрик решил устроить грандиозный праздник в честь Изабеллы. Он хотел, чтобы все королевство, все знатные вельможи увидели, какое сокровище ему принадлежит. Зал сиял от тысяч свечей, звучала музыка, текли реки вина. Изабелла, конечно, была в центре вселенной. Она парила среди гостей, ее смех звенел, как хрустальные колокольчики, а мужчины смотрели на нее с вожделением, а женщины — с завистью. Альдрик стоял рядом, сияя от гордости.
Именно в этот момент к ним подошел герцог Лоренцо. Холодный, честолюбивый человек, он давно завидовал королю и строил козни за его спиной. Сделав изысканный поклон, он обратился не к Альдрику, а прямо к Изабелле.
— Ваше Величество, ваша красота сегодня затмевает само солнце, — его голос был сладок, как мед, и ядовит, как змеиный укус. — Осмелюсь ли я попросить у вас милости? Позвольте провести этот вечер в вашем обществе, дабы насладиться вашим умом, не уступающим красоте.
Альдрик замер. Даже он понимал наглость предложения. Но Изабелла лишь улыбнулась своей холодной улыбкой.
Никогда ни о чём не жалейте