Вечер прошёл спокойно. Мы со Славкой уселись во дворе у мангала, допивали пиво из банок, пока угли тлели красным. Футбол шёл по маленькому телеку на террасе — чемпионат России, второсортные команды, но мы комментировали каждый пас, как будто это финал. Егор носился вокруг, пока не вымотался, и я уложил его наверх, на второй этаж, в маленькую комнатку под крышей. "Спокойной ночи, чемпион, " — сказал я, чмокнув в макушку, и он зевнул, уткнувшись в подушку. Аня со Славкой улеглись в гостиной, а я — в соседней комнате, поменьше, с узкой кроватью и видом на озеро. Перегородка между комнатами тонкая, как фанера, — в старом доме всё слышно, каждый шорох.
Я лёг, вырубил свет. Едва успел устроиться, как из-за стены донеслись недвусмысленные звуки — простыня зашуршала, одежда слетела. Потом шёпот, приглушённый, но ясный.
— Тише, Лёшка услышит! — Славка хихикнул, но в голосе напряжение.
— Да мне плевать, я хочу тебя! — Аня ответила резко, с хрипотцой, и в этом тоне было что-то новое, голодное.
Да, представление началось, подумал я, и внутри шевельнулось — смесь ревности и возбуждения, как удар током. Я не зря подготовился. Предположил, что, если раззадорить её днём, она не угомонится, захочет продолжения. Сегодня по приезду я установил крохотную камеру в углу их комнаты — спрятал в старой лампе. Теперь потянулся к ноутбуку на тумбочке, открыл вкладку. Экран мигнул, и вот оно — живая картинка. Аня в полумраке, уже без футболки, сиськи колышутся свободно, соски твёрдые. Славка на кровати, трусы спущены. Она толкнула его на спину, села сверху, и её попка оттопырилась аппетитно, круглая, в лунном свете от окна — этот изгиб я запомнил сразу, как удар под дых, он всплывёт потом, в самый важный момент.
Она наклонилась, взяла его член рукой, обхватила губами, сразу глубоко, без прелюдий. Славка ахнул тихо, запустил руки в её волосы. Аня сосала жадно, голова качалась быстро, слюна блестела на стволе, она мычала, давясь, но не останавливалась. Попка её при этом виляла, бёдра напряглись. "Блин, Ань, ты сегодня... огонь, " — прошептал Славка, и в голосе удивление, он явно не привык к такому напору. Как я и думал, обычно у них всё проходит спокойнее. Она не ответила, только заглотила глубже, до горла, и он выгнулся, стон сорвался.
Потом она оторвалась, села на него сверху — миссионерка наоборот, лицом к лицу. Направила член внутрь, села резко, до упора, и начала скакать — бёдра хлопали о его, сиськи подпрыгивали, она вцепилась в его плечи. "Давай, трахай меня!" — выдохнула она, и Славка подхватил ритм снизу, толкая вверх, но она вела, задавала темп. Он шептал: "Что с тобой сегодня? Ты такая дикая." Она не ответила, наклонилась, впилась в его губы, кусая. Перевернулись — теперь он сверху, в миссионерке классической, вбивается в неё сильно, кровать скрипит, простыни сбились. Аня обхватила его ногами, выгибаясь навстречу, — "Глубже, да!" — и вдруг схватила его правую руку, поднесла к лицу. Взяла три пальца в рот — средний, указательный, безымянный — и начала сосать их по-настоящему, как член: губы растянуты, язык кружит, слюна течёт по запястью, глаза полузакрыты в экстазе. Славка замер на секунду, толчок сбился: "Ань... ты... блин, это... вау." Он явно в шоке, впервые видит её такой — ненасытной, с этим фетишем, который раньше, наверное, прятала. Я смотрел на экран, и внутри всё сжалось — ревность жгла, но член встал колом, потому что это моя Аня, она сосёт пальцы, как сосала мне сегодня на кухне,
Унижение в День Рождения