Кофе пахло неприятно, не той бодрящей горечью, а чем-то другим, неправильным. Когда-то этот запах был одной из тех вещей, на которых держалось их утро — хрупкое, сонное, сотканное из привычных жестов. Сергей, торопливо заглатывая омлет, одной рукой листал новости на телефоне. Его лицо, ещё не затянутое дневной усталостью, было сосредоточенным и чуть отстранённым. Мир за окном их кухни, мир с его счетами, отчётами и тревожными сводками, требовал его внимания.
— Не забудь зайти после работы в магазин, — голос Тани прозвучал тихо, вкрадчиво, будто она просила не о новых ползунках для Вити, а о чём-то запретном. — И крем почти закончился.
— А, да, — кивнул он, не отрываясь от экрана. Потом поднял взгляд, и на секунду в его глазах появилось то самое, привычное выражение — смесь вины и усталой нежности. — Зайду. Обязательно.
Он встал, подошёл к ней, обнял за плечи. Его губы коснулись её щеки — сухой, быстрый, утренний поцелуй. Поцелуй-ритуал, поцелуй-отметка: "Я тут, мы тут, мы вместе".
— Всё будет хорошо, — сказал он, уже надевая куртку в прихожей. Это был его новый ритуал последние три месяца. С тех пор, как сократили его отдел, и он метался между временными подработками, эта фраза висела в воздухе тяжёлым, невыполнимым обещанием.
— Конечно, — ответила Таня в пустоту, когда дверь за мужем закрылась.
Тишина после его ухода была особая, звенящая. Таня допила остывший кофе, перепеленала сына, уложила в кроватку и села на кухне, уставившись в кафельную плитку над раковиной. В голове, кроме бесконечной усталости, бесшумно крутились мысли, назойливые как мухи. Пять тысяч на лекарства. Три — долг за садик. Две с половиной — отдать тёте Лене, у которой брали в прошлом месяце. Зарплата мужа через десять дней.
Звонок в дверь прозвучал как выстрел. Таня вздрогнула всем телом, сердце ударило в рёбра. Она медленно подошла, взглянула в глазок.
— Привет, — сказал он, Коля, и шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения. От него пахло свежим воздухом, дешёвым одеколоном, дерзкой молодостью. Ему было лет двадцать три. — Соскучилась?
Парень потянулся к ней, обнял, потянулся к губам. Таня сделала шаг назад.
— Никаких поцелуев, — сказала она ровно, без интонации.
— Ладно-ладно, — он усмехнулся, будто речь шла о милой женской причуде. Его рука скользнула к поясу её халата.
— Нет, — отстранилась она снова. Голос не дрогнул. — Только ртом. Как договорились.
Он притворно надулся, потом рассмеялся — бесстыжий, лёгкий смех.
— Ну и ладно. Идём? – видно было, что ему не терпится.
Женщина кивнула и повела его в спальню. Не свою, а туда, где спал муж, пахло им, лежала его прочитанная книга на тумбочке. В этом был свой извращённый расчёт: может, хоть это остановит её, или хотя бы позволит отрешиться, когда это будет необходимо.
Таня сидела на краю скрипучей кровати в полутёмной комнате; она всегда закрывала шторы, даже днем, будто их могли увидеть. Воздух был тяжёлым от смеси пота, пыли и лёгкого, приторного запаха дешёвого парфюма, которым она воспользовалась еще утром; она выбирала именно его для таких встреч. Этот запах был для неё щитом, последней тонкой перегородкой между "собой" и миром. Он был напоминанием: это временно, она должна просто потерпеть. Таня купила эту цветочную воду когда-то просто потому, что ей понравился флакон.
Парень стоял перед ней, расставив ноги шире плеч. Николай. Его звали Николай Ставрогин, студент-заочник. Каждый раз он давал ей деньги, смакуя её тихую, сдавленную просьбу. В его позе — штаны, спущенные до щиколоток, — была похоть, власть; было видно, как ему приятно пользоваться взрослой женщиной, когда она
Встреча с поклонником