На следующий день после смены в лаборатории я поехал за Катей на отцовской «Ладе». Она ждала меня во дворе, окруженная сумками и коробками. Ее вид напоминал яркую, тревожную птичку, готовую к новому, неизведанному полету.
Та же белая майка, обтягивающая её маленькие груди. Но вместо шорт — красная юбка из тонкой ткани, сидевшая чуть выше колен. Белые кроссовки, красная бейсболка, надвинутая на рыжие кудри. Просто и дерзко одновременно. Мы поцеловались, и я погрузил её вещи в багажник.
Мы выехали на проспект, и в машине повисла неловкая тишина. Я размышлял о том, как далеко готова зайти Катя в своих желаниях. Что именно её заводит? Вчерашний случай в подъезде многое прояснил. Похоже, она заводится от опасности, от ощущения запретного, от того, когда я беру верх. Когда заставляю её делать то, что она сама бы никогда не решилась.
Вспоминаю, как она таяла от моих грубых слов, как загорались её глаза, когда я приказывал. Как она дрожала от возбуждения, когда вокруг были люди. Это определённо её фишка — быть на грани, балансировать между стыдом и наслаждением. И эта лёгкая доминантность с моей стороны... Кажется, это именно то, что ей нужно.
Главное — не перегнуть палку, но и не отступать от того, что ей нравится. Интересно, какие ещё грани её возбуждения мне предстоит открыть... В конце концов, если это делает её счастливой, почему бы и нет? Может, стоит продолжить в том же духе? Подумал я, поглаживая её оголённое колено, и сказал:
— Скоро будем дома, и там мы продолжим. Ты помнишь, что я обещал тебе сделать?
Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Её глаза были прикованы к какой-то точке на приборной панели.
— Правильно. В попку. Ты сделала всё, как я велел?
— Да... Клизму... — выдохнула она.
— А теперь подними юбку на пояс, — сказал я командным тоном. — И начинай удовлетворять себя.
Она застыла. Я видел, как её пальцы вцепились в край сиденья.
— Лёша, ты с ума сошёл? Люди увидят.
Я повернул голову, встретив её широкие, испуганные зелёные глаза. — Не увидят. Снаружи машины тебя ниже пояса не видно. Это закон физики.
Между нами повисло напряженное тишина, нарушаемое только низким гулом двигателя. Я чувствовал на себе ее пристальный взгляд, я же не смотрел на нее. В этом не было необходимости. Я знал, что она сделает.
Она покраснела. Её щёки, шея и даже маленькие уши под кудрями вспыхнули алым. Дыхание участилось. Катя боролась с собой, её нижняя губа дрожала. Затем она медленно задрала юбку, собрав ткань на животе.
Обнажилась. Белые кроссовки, стройные ноги, и между ними — рыжий, кучерявый кустик волос на лобке. Она сидела, прижавшись спиной к дверце, словно пытаясь стать меньше. Её рука нерешительно застыла у внутренней поверхности бедра.
— Не заставляй меня повторять, Катька, — мягко сказал я, не отрывая взгляда от дороги. — Начинай.
Ее рука медленно и неуверенно двинулась. Катя коснулась ладонью своей киски, пальцы сжались. Щеки залил густой румянец. Она отвернулась к окну, глядя на проносящийся мимо мир, который, казалось, смотрит ей между ног.
Но она ошибалась. Они бы увидели лишь милую девушку в машине. Им и в голову не пришло бы, что юбка у нее собрана на талии, а пальцы лениво разглаживают ее мягкие складки.
Катя начала двигаться увереннее. Появился ритм. Бедра покачивались в такт ее движениям. Другой рукой она крепко вцепилась в край сиденья, так что костяшки пальцев побелели.
— Положи ноги на торпеду, — скомандовал я. — И продолжай.
— Лёха...
— Сейчас же.
Она простонала тихо, безнадежно и медленно подняла ноги, поставив кроссовки на пластиковую
Извините