панель. В таком положении ее ноги были расставлены шире, полностью открывая ее. Сквозь гул двигателя стали слышны вульгарные, влажные звуки, с которыми ее пальцы ласкали собственную плоть. Шлик. Шлик...
Теперь она полностью растворилась в моменте. Первоначальный стыд уступил место нарастающей похоти. Голова откинулась на подголовник, глаза плотно закрыты. Дыхание становилось прерывистым. Майка плотно облегала грудь, и соски прорисовывались сквозь тонкую ткань.
Катька была сильно возбуждена, несмотря на стыд и страх. Её тело предательски отзывалось на мои команды с постыдной готовностью. Я чувствовал, как мой член напрягается, упираясь в ткань джинсов. Контроль над ней, над её желанием — это был мощнейший наркотик.
Мы остановились на красный сигнал светофора. На соседней полосе рядом с нами остановился фургон доставки. Водитель, мужчина средних лет со скучающим выражением лица, оглянулся. Идея возникла мгновенно, жгучая и порочная.
— Катя, посмотри на соседнюю машину. На водителя. — сказал я тихо. — И покажи ему свою грудь.
Она повернула голову, глаза полные ужаса.
— Что?! — её шёпот прозвучал как крик. Она инстинктивно прикрыла грудь свободной рукой. — Нет... Лёша, пожалуйста... нет...
— Ты доказала, что любишь меня, когда сняла трусы в парке, — напомнил я, и мой голос звучал холодно, как сталь. — Ты трахнулась со мной в подъезде, а теперь отказываешь мне в такой невинной шалости? Тебе же самой это нравится.
Катя билась в тисках своего стыда и своей чудовищной, порочной потребности мне угодить. Чтобы я был доволен. Чтобы я не бросил её.
— Я... я не могу... — прошептала она.
— Можешь, — отрезал я. Светофор всё ещё горел красным. — оголи грудь.
Её пальцы дрожали, когда она снимала лямки с плеч, обнажая белоснежные округлости груди перед незнакомцем в фургоне, его челюсть отвисла.
— Теперь повернись к нему, — приказал я. — И положи руку на окно.
Катя медленно повернулась к боковому окну, подняла дрожащую ладонь и положила локоть на окно. Её грудь теперь была в полной видимости для того мужчины.
Я смотрел на неё. На сжатые губы, на вздымающуюся грудь, на руку, которая двигалась между её ног всё быстрее и отчаяннее. Казалось, в этом самоунижении она искала хоть какое-то физическое освобождение. Катя застыла на три мучительных секунды. На ее лице отразились смесь стыда и дикого возбуждения.Загорелся зеленый свет. Фургон дёрнулся, а затем резко рванул вперёд.
— Хорошая девочка, — сказал я мягким голосом, — спрячь сиськи. Но не останавливайся.
Катя поправила лямки майки, но её пальцы продолжали двигаться у влажной щёлки. Она не могла остановиться. Тело словно жило своей жизнью, стремясь к оргазму.
Катя растворилась в неистовом движении, её пальцы теперь расплывались между ног, влажные звуки были непристойно громкими.
— О боже... О Лёха... — пропела она, выгибаясь всем телом над сиденьем.
Я свернул в тихий двор своего многоквартирного дома, объезжая знакомые выбоины. Машину слегка тряхнуло.
Это лёгкое движение стало последней каплей.
Её спина резко выгнулась, из рта вырвался сдавленный крик — негромкий, но пронзительный, словно дикий животный рык. Бедра Кати сжались вокруг руки, тело сотрясалось мощной дрожью. Влагалище пульсировало под моим взглядом, напряжённое и чувствительное. На неё обрушился оргазм, оставив обмякшей и тяжело дышащей, измотанной на кожаном сиденье.
Я заехал на парковку и заглушил двигатель. Внезапно воцарилась глубокая тишина, нарушаемая только судорожными попытками Кати отдышаться.
— Добро пожаловать домой, Катя, — тихо сказал я. — Вылезай.
Вышел, открыл багажник. Вещей было не так много: чемодан, пара коробок, сумка. Я взял самое тяжёлое. Катька подхватила оставшееся. Я передал ей ключи от квартиры.
— Иди вперёд, открывай мне дверь.
Закрыв багажник я пошёл следом. Катя шла на пролёт впереди, её белые
Встреча выпускников