К 2028 году стало очевидно: мир больше не вернётся в прежнее состояние. Он и не мог — слишком много трещин появилось задолго до того, как всё рухнуло окончательно.
Отсчёт новой реальности начался в 2026-м, с третьей мировой войны. Формально она не была объявлена сразу — первые месяцы всё происходило под привычными формулировками: операция, ответные меры, вынужденная защита интересов. Но уже к февралю стало ясно: это война. Масштабная, затяжная, с участием десятков стран.
Мир быстро и грубо разделили на два лагеря — «белых» и «чёрных». Названия были условными, почти детскими, и в этом было что-то особенно циничное. Идеологии лагерей отличались меньше, чем хотелось бы признать: одни и те же лозунги, те же методы давления, те же обещания светлого будущего. Различие заключалось лишь в лидерах и в том, какие территории они считали своими.
Каждая сторона говорила об экономическом превосходстве, о развитии «правильных» регионов планеты, о стабильности. На деле же — речь шла о ресурсах, контроле и влиянии. Всё остальное было декорацией.
В 2025 году я только закончил институт. Устроился по специальности — политология. С работой повезло быстро: диплом МГИМО всё ещё открывал двери, особенно в медиа. Меня взяли в одну из местных газет — писать политические материалы и аналитику.
Меня зовут Артём. Невысокий, худощавый, с коротко стриженными волосами. Я никогда не был сильным физически и прекрасно это понимал. Не из тех, кто решает проблемы кулаками. Если конфликт можно было уладить словами — я говорил. Если нельзя — уходил. Иногда бегством. Мне так было проще выживать.
Ещё в конце 2025-го, просматривая сводки, отчёты и исторические параллели, я почти не сомневался: большой конфликт неизбежен. Слишком много совпадений, слишком знакомая логика эскалации. Я видел это не как патриот или оппозиционер, а как аналитик.
У власти в нашей стране были «белые». Большинство населения их поддерживало — искренне или по привычке. Были и те, кто симпатизировал «чёрным», критиковал официальную линию, спорил. Пока это ещё было возможно.
Я настоял, чтобы родители уехали. Нашёл страну без серьёзного экономического потенциала — а значит, без стратегического интереса для обеих сторон. Там жили родственники. Это решение далось непросто, но я был уверен: так будет безопаснее. Я пообещал, что приеду к ним, как только ситуация обострится.
Я рассчитывал, что у меня есть минимум полгода.
Я ошибся.
В феврале 2026 года война началась резко. Без прелюдий. Без времени на подготовку. Всё, что я считал вероятным сценарием, реализовалось слишком быстро.
Когда объявили мобилизацию, вопрос хочу ли я уже не имел значения. Я не был готов к войне — не психологически, а по своей природе. Я был пацифистом. Мне было всё равно, как называется партия — белые, чёрные или хоть фиолетовые. Я не верил ни в одну из сторон настолько, чтобы за неё умирать.
Меня мобилизовали принудительно. Определили деловодом. Тыл.
Это считалось удачей.
Пока другие гибли на передовой, я занимался бумагами, списками, отчётами. Война для меня долгое время существовала в цифрах, фамилиях и печатях. Это было спокойно — насколько вообще может быть спокойно на войне.
Но война не любит дистанции.
Через несколько лет меня перебросили ближе к фронту. Там звания перестают иметь значение. Там выживает не тот, у кого правильные взгляды, а тот, кто способен проявить силу.
Силы, которой у меня не было.
В начале 2028 года я попал в плен к «чёрным».
Условия плена мало отличались от тюремных. Решётки, бетон, постоянный контроль, отсутствие приватности. Но для меня это было... приемлемо. Я всегда предпочитал избегать прямого столкновения. Если была возможность не драться — я ею пользовался. Плен, при всей своей унизительности, давал иллюзию
Священный остров. Часть 1. Вкусный ужин