Здесь бесформенные глыбы серых уродливых зданий окружены покосившейся и местами порванной сетчатой оградой. В каждом квартале есть своя детская площадка, на которой жалкие обломки горок и лесенок отбрасывают длинные тени в лучах заходящего солнца. Проржавевшие качели, похожие на виселицы, со скрипом покачиваются на ветру. Упрямый питьевой фонтанчик с разбитой чашей и заваленный мусором все еще журчит чахлой струйкой ледяной воды...
–. ..К тому времени девка скулила и стонала, как сука во время течки. Скакала вверх и вниз у меня на члене и вопила так, будто не могла решить что это — лучшая или худшая вещь, которая с ней когда-либо случалась.
– Да ладно тебе, ниггер...
– Точно говорю, братан!
Смех.
Наслаждаясь вниманием аудитории, рассказчик, высокий чернокожий мужчина, оглядел приятелей, прежде чем продолжить. – Видели бы Вы как она дергалась, пыхтела и визжала — можно было подумать, что у нее никогда не было хорошего члена в манде...
– Совсем как те две сучки, которые принадлежали Тейлору пару лет назад...
– А может ее и правда еще никто не трахал, - один из слушателей, толстый парень по имени Джей-Джей, перебил рассказчика. – Эти целки из колледжей...
– Точняк, они думают, что их дырки типа из золота...
– Не была она никакой чертовой девственницей, – засмеялся рассказчик, – точно вам говорю.
– По крайней мере после той вечеринки, - со смехом добавил другой мужчина.
Яркие всплески цвета — обещания, угрозы, вопросы, имена и даты — небрежно написаны на серых стенах в беспричинных взрывах безграмотной анархии. Раздавленные пустые баллончики из-под аэрозольных красок, мусор и битое стекло усеивают землю вокруг бетонного здания. Дом кажется брошенным...
– Черт, это точно, – засмеялся рассказчик. – К тому времени, когда мы с ней закончили, ее трахнули больше братьев, чем одну из сук Тейлора занятой ночкой. В девке побывало больше членов, чем в уличной шлюхе.
Свист и хохот прервали рассказ.
Джей-Джей спросил: – Ну и что было дальше?
– Да ничего особенного. Томми напялил на суку одно из клубных платьев Марсии, отвез ее за несколько кварталов и выкинул из машины.
– Черт... На Сорок Девятой улице?
– Точняк. – Рассказчик понимающе усмехнулся. – Охрененно удачно высадил. Ленни и еще несколько парней поймали ее за бензоколонкой. Рассказывали потом, что сука вопила и отбивалась, так конкретно они ее оттрахали. Представляете, пыталась сопротивляться, глупая шлюха. А потом ее увезло такси.
Черная железная дверь на входе в подъезд поставлена для безопасности. Для защиты. Все еще надежная, только слегка ржавая по краям. Пространство перед входом погружено в темноту, виден только освещенный изнутри глазок в двери, похожий на слепой глаз. Двери в шахту лифта открыты, а вместо самого лифта остались только беспорядочные обрывки тросов и гора мусора. Воняющая мочой лестница ведет вверх...
– Такси на Сорок Девятой? Ты гонишь, братан.
– Ну..., – рассказчик ухмыльнулся. – Твоя правда, конечно, - не найти ни одного нормального такси во всем Вестсайде. Ее отвез Джексон на своем драндулете. Он сам рассказывал, что она предложила отсосать ему, если отвезет в университетскую общагу. Говорил, что у телки был рабочий рот.»
Мужчины расхохотались.
– Еще рассказывал, что из суки малафья вытекала всю дорогу...
– Га-га-га... Ха-ха-ха...
Третий этаж, стены сплошь покрыты яркими надписями. Через лестничную клетку и коридор в открытую дверь. Несколько мужчин, все чернокожие, устроились кружком посреди большой комнаты. Самые удачливые сидят на продавленных остатках мебели, остальные устроились на деревянных ящиках. Все слушают...
– Джексону пришлось потом отдраивать чертово сиденье мочалкой.
Мужчины снова расхохотались. Некоторые хлопали и свистели. Лучшая история, рассказанная этой ночью.
– Неплохо, брат, неплохо, – вдруг сказал кто-то у входа. Собравшиеся, все еще
Однажды на тесном судне