— Её зовут Кира, и она немножко... особенная, — проговорила Инга, понижая голос до заговорщического шёпота. — Вы даже не представляете. У неё дома целая коллекция... игрушек. Настоящий музей эротического искусства. И она обожает, когда её снимают в образе кошки. Кошка — это её второе я, понимаете? Она постоянно живет в образе кошки.
— В образе кошки? — переспросила Маша, чувствуя, как любопытство щекочет изнутри, заставляя её промежность увлажняться при одном только воображении.
— Представь: голая, на четвереньках, с хвостом и ушками. И она не просто позирует — она реально этим живёт. Мурлычет, трётся, играет с игрушками... с самыми разными игрушками. Вы должны это увидеть. Она ждёт нас с нетерпением.
Маша, Сергей и Инга подъехали к старому двухэтажному дому в центре города — с лепниной на фасаде, высокими окнами и чугунной калиткой, за которой виднелся запущенный, но очень уютный сад, полный цветущих душистых кустов. Дом был разбит на четыре квартиры, квартира Киры располагалась на первом этаже.
— Это здесь, — Инга нажала кнопку звонка, и в глубине дома раздалось мелодичное мурлыканье — так звонок был настроен на кошачье мяуканье.
Дверь открылась, и на пороге появилась женщина, от которой невозможно было отвести взгляд. Лет сорока пяти, с короткими пепельными волосами, торчащими в разные стороны, как у взъерошенной, только что проснувшейся кошки, и огромными зелёными глазами, в которых горел озорной, чуть безумный, но невероятно притягательный огонёк. Одета она была в длинный шёлковый халат цвета тёмного изумруда, распахнутый ровно настолько, чтобы видеть начало глубокого декольте и край кружевного чулка на стройной, точеной ноге.
— Ко мне гости! — воскликнула она, и в голосе её послышалось довольное, сытое мурлыканье. — Заходите, мои хорошие. Я так ждала. Так долго ждала.
Они вошли в прихожую, и сразу стало понятно — здесь живёт необычный человек, для которого грань между реальностью и фантазией давно стёрлась. Стены были увешаны фотографиями кошек — больших и маленьких, пушистых и гладких, чёрных и рыжих, в самых разных позах и ракурсах. На полках стояли статуэтки кошек из фарфора, бронзы, дерева, кошачьи маски из папье-маше и перьев, а в углу, на специальной подставке из красного дерева, красовался настоящий кошачий хвост — пушистый, рыжий, с кожаным ошейником, усыпанным стразами.
— Это моя маленькая слабость, — Кира перехватила взгляд Маши, задержавшийся на хвосте. — Обожаю кошек. Их грацию, их независимость, их чувственность. И сама немножко кошка. — Она потянулась, выгнув спину с невероятной, почти акробатической грацией, и халат распахнулся ещё шире, открывая стройное, подтянутое тело, покрытое лёгкой сеткой морщинок, которые делали женщину ещё более привлекательной, живой, настоящей.
— Проходите в гостиную, — она повела рукой, и шёлк взметнулся, открывая на мгновение гладкий, без единого волоска лобок, под которым уже угадывались влажные, ждущие складки. — Там у меня всё готово.
Гостиная оказалась огромной, с высокими лепными потолками и огромным окном во всю стену, за которым уже начинал сгущаться сиреневый, таинственный сумрак. Но главное было не в окне. Вдоль стен, на низких столиках, этажерках и специальных стеллажах из тёмного дерева, были разложены... игрушки. Десятки, сотни игрушек. Они занимали целые полки, стояли в открытых шкатулках, обтянутых бархатом, свисали с крючков, словно в оружейной комнате какого-то фантастического музея эротики.
— Охренеть, — выдохнула Маша, обводя взглядом это изобилие. Её рука невольно легла на бедро, пальцы чуть сжались.
— Это моя коллекция, — Кира обвела рукой своё богатство с гордостью заправского коллекционера. — Собирала много лет, с самого совершеннолетия. Каждая игрушка — как ребёнок. У каждой своя история, своя душа, свой
Близнецы.