В первое утро я ещё надеялась, что смогу играть. Что мы все сможем. Она сидела напротив за завтраком - свежая, пахнущая лимоном, в идеально выглаженной блузке - и улыбалась той самой улыбкой, которая не касалась глаз. Отец пил кофе, глядя в окно. Я резала хлеб и чувствовала, как нож дрожит в пальцах.
— Аня, ты плохо выглядишь, - сказала мама, разливая чай. - Мешки под глазами. Совсем не спишь?
— Жара, - ответила я. - Ты же знаешь, я плохо переношу.
— Надо было проветривать. Я же говорила.
Она встала, открыла окно настежь. В кухню ворвался утренний воздух - нагретый асфальт, пыль, чуть-чуть зелени. Мама поморщилась.
— В городе дышать нечем. Надо было на дачу поехать.
— Могла бы и не уезжать, - сказал отец. Голос ровный, но я уловила в нём сталь.
Мама замерла на секунду. Потом повернулась, посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты что-то хочешь сказать?
— Нет. Всё нормально.
Пауза. Слишком длинная. Я смотрела в свою тарелку и чувствовала, как между ними проходит электрический разряд. Мама села обратно, взяла чашку.
— Хорошо, что вы тут без меня справлялись, - сказала она другим тоном - мягче, но от этого ещё страшнее.
После завтрака она пошла раскладывать вещи. Я слышала, как открываются и закрываются шкафы, как переставляются коробки. Отец ушёл в гараж. Я осталась одна.
Днём мама позвала меня обедать. Я спустилась - она стояла у плиты, помешивала суп.
— Ань, - сказала она не оборачиваясь. - Вы с отцом поругались?
— Нет. А что?
— Не знаю. Как-то вы... напряжённые оба.
Я пожала плечами.
— Всё нормально.
— Ну смотри.
Она разлила суп по тарелкам. Мы ели молча. Я чувствовала её взгляд на себе - изучающий, цепкий.
Вечером, когда отец вернулся, мама предложила посмотреть телевизор. Мы сидели в гостиной - она в своём кресле, я на диване, отец в углу. На экране что-то показывали, но никто не смотрел.
— Вы какие-то чужие, - вдруг сказала мама. - Оба.
— Лен, ну что ты выдумываешь, - устало сказал отец.
— Я не выдумываю. Я вижу.
Она встала, подошла к окну, за которым уже стемнело.
— Дом как-то по-другому пахнет, - сказала она тихо. - Не так, как раньше.
Я замерла.
— Чем? - спросила я.
— Не знаю. Чем-то... чужим.
Она повернулась и посмотрела на нас. Я отвела глаза. Отец уткнулся в телефон.
— Ладно, - сказала мама. - Пойду спать. Устала с дороги.
Она вышла. Мы остались вдвоём. Отец поднял на меня глаза - в них было то, о чём мы не могли говорить.
— Она чувствует, - прошептала я.
— Знаю.
На третий день мама попросила меня помочь разобрать вещи на чердаке.
Мы поднялись по скрипучей лестнице в пыльный полумрак. Чердак пах старым деревом, мышами и забытым временем. Мама открыла сундук, и оттуда вывалились фотографии, одежда, какие-то бумаги.
— Надо разобрать, - сказала она. - Половину выкинуть.
Мы сели на пол, перебирая пыльные сокровища. Я сжимала в руках кружевной воротничок и думала о том, сколько женщин в этом роду делали вид, что всё хорошо.
— Аня, - вдруг сказала мама. - Ты можешь мне рассказать.
Я подняла голову.
— О чём?
Она смотрела на меня долго. Потом достала из вороха вещей старую фотографию и протянула мне.
— Узнаёшь?
Я взяла снимок. На меня смотрела женщина - тёмные волосы, тёмные глаза, тонкое лицо. Моя бабушка.
— Это мать отца, - сказала мама. - Она умерла, когда ему было семь.
— Я знаю.
— Знаешь? - мама приподняла бровь. - Откуда?
— Он рассказывал.
— И что рассказывал?
Я молчала. Внутри всё похолодело.
Мама вздохнула. Убрала фотографию обратно. Помолчала, перебирая в руках другие
ИДЕАЛИСТ. Мне отмщения и аз воздам