Эмили посмотрела на член сына — такой твёрдый, налитой, готовый. Она молча легла на спину, раздвинув ноги. Том мгновенно оказался между ними и вошёл в неё одним глубоким движением.
Колечко тут же отозвалось — при каждом толчке оно смещалось, давя на клитор, посылая по телу горячие, пульсирующие волны. Эмили закусила губу, пытаясь сдержать стон, но это было почти невозможно.
— Солнышко, — выдохнула она, положив руки ему на грудь, — пожалуйста, давай помедленнее. Нам надо раз семнадцать хотя бы... я просто не выдержу, если так с самого начала.
Том кивнул, попытался сбавить темп. Но возбуждение было слишком велико — член ныл, требуя движения, тело не слушалось. Он продержался от силы минуту.
— Мам, — выдохнул он хрипло, — я так не могу. Давай... в следующий раз постараюсь.
Он схватил её за бёдра и, не дожидаясь ответа, задвигался в ней с бешеной скоростью. Колечко впилось в клитор, и Эмили, задохнувшись, выгнулась под ним, чувствуя, как первый оргазм уже накрывает её.
Том смотрел, как поблескивают колечки в сосках матери, при каждом её вздохе чуть покачиваясь в свете ламп. Его член двигался в ней в бешеном ритме, но взгляд был прикован к этим блестящим кольцам, к твёрдым, набухшим соскам, которые они украшали.
Он наклонился, не сбавляя темпа, и сначала просто нежно поцеловал её сосок. Потом чуть отстранился и просунул кончики раздвоенного языка с двух сторон соска, прямо под колечко. И потянул — медленно, дразняще, как двумя пальцами, зажимая сосок между половинками и оттягивая его.
Эмили выгнулась дугой, застонав в полный голос — ощущение было резким, почти болезненным, но возбуждающим до помутнения. А снизу, из пизды, нарастала другая волна — член сына входил в неё глубоко, ритмично, и каждое его движение заставляло колечко в клиторе смещаться, давить на основание клитора, посылая по всему телу горячие, пульсирующие разряды.
Два источника наслаждения накладывались друг на друга, усиливаясь и переплетаясь. Сверху — два языка, играющие с соском: то ласкающие его с двух сторон нежными, скользящими движениями, то сжимающие, то вытягивающие его, растягивая до предела. А во влагалище его член, яростно двигающейся в ней, и колечко, врезающееся в клитор с каждым движением сына, не давая передышки. Это было слишком, слишком сильно, слишком интенсивно, слишком запредельно. Эмили чувствовала, как сознание начинает меркнуть — каждая клеточка её тела вибрировала в одном сплошном, бесконечном оргазме.
Том вошёл в неё до предела, замер на мгновение, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него в последних спазмах, и бурно кончил — горячо, глубоко, заливая её спермой.
Он вышел и спустился вниз, раздвинув её бёдра шире. Его взгляд замер на её пизде — раскрытой, влажной, всё ещё пульсирующей в остаточных судорогах. Из дырочки медленно вытекала его сперма, смешанная с её смазкой. Он наклонился и поцеловал раскрытую дырочку, втягивая в рот свое горячее семя, смешанное с её смазкой. Потом медленно провёл языком между губками вверх, собирая остатки, дразня каждую складочку.
Дойдя до клитора, он обхватил его половинками языка с двух сторон и потянул за колечко вверх. По телу Эмили пронёсся разряд — острый, горячий, ударивший от клитора прямо в позвоночник, взорвавшийся в затылке и разлившийся по каждой клетке её тела. Она вскрикнула, дёрнулась, но Том не отпустил. Он начал перекатывать клитор между половинками языка — то сжимая, то отпуская, то снова захватывая, дразня чувствительную горошину. Потом он снова потянул за колечко, чуть приподнимая клитор, и тут же втянул его в рот целиком, посасывая и обводя языком со всех сторон. Потом снова обхватывал его двумя
Пробка на дороге