Моя история отношений с мамой на совершенно новом, ранее немыслимом уровне началась прошлым летом. До сих пор я не знаю, как это назвать... Любовь или безумие. Но я расскажу вам всё точно так, как это было, без всяких прикрас.
Меня зовут Дэвид. Прошлым летом мне исполнилось девятнадцать. Мою маму зовут Эмма; ей сейчас сорок один. Папа ушел от нас, когда мы жили в Кливленде, три года назад. Он просто собрал свои вещи и сказал: «Я больше не могу так жить». Я не знаю, что пошло не так между ними, но... в нашей старой трехкомнатной квартире остались только я и мама.
Сначала мама очень тяжело это переживала. Я часто слышал, как она плакала за стеной, особенно по вечерам, когда собиралась ложиться спать. Я не знал, как ее утешить, потому что днем она вела себя так, будто ничего не произошло. Я не мог просто ворваться в ее спальню во время одного из ее срывов — наверное, она бы просто накричала на меня за вторжение в ее личное пространство. Мама работала бухгалтером, приходила домой поздно и часто выглядела измученной. Думаю, она специально изнуряла себя, чтобы перестать думать о разрыве с папой.
Тем не менее она была красива. Высокая, с длинными темными волосами, которые обычно небрежно завязывала в хвост. Не знаю, уместно ли описывать тело моей мамы на публике, но... у нее большая грудь. Очень большая. Точных размеров я не знаю. Мой друг однажды видел ее в обтягивающей футболке прошлым летом и с восхищением сказал: «Готов поспорить, у нее как минимум двойной D». Я не совсем понял, что он имел в виду.
Ее бедра мягкие, но упругие — я обнаружил это случайно чуть позже, и я расскажу вам, как. Годы не испортили ее; скорее, они сделали ее еще более женственной. Я старался не обращать внимания на мамины формы.
Я действительно старался.
Все изменилось в июне, когда мы начали капитальный ремонт в нашей квартире. Мама накопила немного денег, и я думаю, что папа сначала немного помог — он не был полным козлом. Просто их брак не сложился. В конце концов, у мамы все еще был я, и я никогда бы ее не бросил и не предал.
Во время ремонта сносили стены, меняли трубы, срывали полы. Две недели мы жили, как в зоне бедствия. В конце концов, исчезли все приличные комнаты, не покрытые пылью и мусором. Мне негде было спать.
«Дэви, — сказала мама однажды вечером, когда мы оба стояли посреди разгромленной гостиной, — нам придется какое-то время спать в моей комнате на одной кровати. Она большая — два метра в ширину. Места хватит нам обоим». Увидев испуганное выражение на моем лице, она добавила: «Не волнуйся, я не кусаюсь».
Я был так растерян, что не мог ничего сказать. Я просто кивнул. Не знаю почему, но мое сердце колотилось, как будто я уже сделал что-то плохое.
В первую ночь мы с мамой легли на противоположные стороны кровати. Я был в футболке и шортах; она была в своем обычном тонком, почти прозрачном пеньюаре, доходившем до середины бедра. Я повернулся к стене и сделал вид, что сразу заснул. Но я не мог заснуть. Я не понимал, что со мной происходит. До этого момента я никогда не смотрел на маму как на женщину. Мама была просто мамой, и точка.
Думаю, отчасти мое отношение к маме изменилось из-за того, что у меня тогда не было девушки. Мои последние отношения закончились, хотя ничего серьезного в них и не было. Даже секс был редким
Поделился женой