Поздним вечером в Хошимине я получил сообщение в закрытом Telegram-канале: «Tonight. 23:00. Old French villa, District 3. Black shirt, no underwear. Come alone.»
Адрес привёл меня к старому французскому особняку, спрятанному за высокой стеной и густым садом. Дверь открыла невысокая вьетнамка лет тридцати. Она была в традиционном белом ао зай, который плотно обтягивал её миниатюрное тело. Чёрные волосы собраны в тугой пучок, глаза — тёмные, холодные и очень властные. Она окинула меня взглядом с ног до головы и тихо сказала на хорошем английском:
— Я — Госпожа Линь. Сегодня ты будешь послушным мальчиком. Раздевайся в прихожей.
Внутри дом выглядел как из другого века: высокие потолки, деревянные ставни, тяжёлые шторы. Она повела меня по коридору в комнату с красными фонарями. Я босиком ступал по старому дощатому полу, покачивая налитым от возбуждения членом. Я огляделся, и какого же было моё удивление, когда я понял, что там уже ждала меня Мона.
Толстушка стояла на коленях на специальной деревянной стойке, полностью обнажённая. Руки были заведены за спину и связаны, глаза плотно завязаны чёрной шёлковой лентой. Её огромное тело блестело от пота — складки живота тяжело свисали, огромные груди лежали на бёдрах, широкая задница была раздвинута и выставлена. Она тяжело дышала, круглые щёчки раскраснелись.
Госпожа Линь подошла ко мне, провела пальцем по моей груди.
— Сегодня вы оба — мои игрушки.
Она начала с меня. Шёлковые верёвки в стиле шибари обвились вокруг моего тела быстро и умело. Руки были связаны за спиной, верёвки плотно прижали меня грудью к спине Моны. Наши тела слиплись — её потная, горячая кожа, мягкие складки живота, тяжёлые груди. Я чувствовал, как её сердце колотится, как дрожит её тело. Мой уже твёрдый член упирался ей между ягодиц. Госпожа помогла мне, и направила мой каменный и венозный член, во влажную щель толстушки. Я был в лоне Моны, но не мог и пошевелиться в ней, от чего член звенел и подрагивал в горячей пещере. Мона пробовала двигаться, но связанные вместе тела стали синхронным и фрикций не получалось.
Линь взяла длинное перо и начала медленно водить им по моим бокам, по внутренней стороне бёдер, по мошонке. Потом по телу Моны — по её огромным складкам, по соскам, по внутренней стороне толстых ляжек. Мона тихо постанывала.
Затем появился лёд. Линь водила кубиком по моему торсу, по яйцам, потом по анусу Моны, подлазя тонкой рукой под моим телом. Та вздрагивала и всхлипывала. Следом — горячий воск. Красные капли падали на мою спину и плечи, стекали по бокам Моны, застывали на её больших сосках. Каждый раз, когда воск касался кожи, мы оба вздрагивали и стонали.
Линь надела огромный чёрный страпон — толстый, с выраженной головкой, сантиметров двадцати. Смазала его щедро.
— Замри, — приказала она мне.
Я замер на коленях, всё ещё привязанный верёвками к Моне. Линь встала сзади, раздвинула мне ягодицы и медленно, но безжалостно вошла страпоном в мою попку. Я застонал громко — она трахала меня глубоко, ритмично, держа за бёдра. Каждый толчок прижимал меня сильнее к потному телу Моны. Толстушка чувствовала всё и тихо скулила от возбуждения, без надежды на разрядку.
Через несколько минут Линь развязала нас обоих. Мона сняла повязку с глаз, и расцвела в улыбке глядя на меня.
— Теперь развлекайте меня, — сказала она, садясь в большое кресло и закидывая ногу на ногу. — Мона, ляг на спину. Ты, — она показала на меня, — трахай её в киску. Глубоко. Медленно.
Я вошёл в Мону — она была невероятно мокрой и горячей. Её огромное тело колыхалось
Прости меня, Александр Сергеевич Пушкин