«Я ожила! Значит это был всего лишь сон. Сейчас мамочка позовёт завтракать. Но почему я лежу в траве? Надо встать. Вставай, Алёна, поднимайся на ноги!». — приказала я себе.
Приподнялась на ногах. Сразу опустилась — ушами зацепилась за что-то. Посмотрела за что — ветка куста. Мимо пробежал кролик. Он жевал травку, растущую рядом с бледной поганкой. Этот гриб я знала, как таблицу умножения — родители, сельчане, все, с кем я ходила по грибы, предупреждали, что этот гриб очень ядовит и лучшее что ждёт съевшего его — безумие...
Я привстала до касания ушами о ветки, но кролик меня не испугался, продолжил жевать травку. И тут заметила, что у меня самой во рту что-то находится. Попыталась выплюнуть — не сразу, но получилось.
«Видимо при аварии я ударилась зубами о пучок травы, машинально принялась жевать. Ведь я хотела кушать. Точно. Фуфх. Хорошо, что я осталась жива. А Максим? Где он, что с ним?». — я сразу попыталась оглядеться.
И тут же едва не потеряла сознание — вместо рук, на которые (как я думала) опиралась, были кроличьи лапки.
Лапки вместо рук. Ответ пришёл мгновенно — это и есть та самая реинкарнация после смерти. Теперь я кролик.
Присела на задних лапках, почесала живот. Довольно плотный и толстый живот. А кушать то хочется. Хочется маминых пирожков, борща со сметаной... Но могу жевать только траву. Жую.
И так с десяток смен дня и ночи. Потом у меня заболел живот. Но как-то странно заболел — хотелось не испражниться, что я уже совершала, а зарыться в нору подальше, счесать пух с живота и... родить!
«Я очнулась в теле беременной крольчихи? Так значит устроена реинкарнация? Надолго? Жизнь ушастых грызунов составляет максимум восемь лет. Это, как мне помнится из школьных учебников, в домашнем хозяйстве, а я живу в диком лесу, в дикой стае кроликов». — подумала я сразу после того как разродилась шестью маленькими комочками.
Хоть человеческой сущности было противно перегрызать пуповину, однако врождённый инстинкт животного действовал сам.
Я, обессиленная родами, уснула. Проснулась от толчков в соски. Впервые почувствовала радость материнства, тепло исходящее от родимых комочков.
Сколько я находилась в глубине норы, не знаю. Но голод пришёл, как всегда. И закружилось — пережёвывать траву, кору молодых деревьев и кустарников, кормление детей, испражнения шариками. Необъяснимое желание схватить ящерку за хвост, пережевать остаток; схватить бабочку или мотылька, так же проглотить; выкопать земляного червя или крота, продегустировать их тела.
Не обращала внимание на других кролов и крольчих, но мне постоянно хотелось кушать. Без разницы что. Будь то цветок или гриб, полевой дурман или белену — всё жевала. Видимо такой бзик у беременных крольчих.
И цикл повторяется — ещё кормила деток, как учуяла в моче незнакомый, но будоражащий запах.
Будоражил не только меня. Кролов тоже. Один пристроился сзади. Быстро воткнул что-то, излился... Другой. Третий. А я, тупая крольчиха, при этом даже жую траву. Меня сношают, а я жую. И так два заката! Нормально!
Никакой радости от такой жизни! Абсолютное однообразие. Испражнение, кормёжка. Испражнение, кормёжка. Разбавляется всё оплодотворением, окотами, вскармливанием детишек. Даже в зимнюю пору, в норе, под снегом, меня оплодотворяют.
До тех пор, пока не заметила волка. Вместо того чтобы делать как другие кролики, я встала на задние лапки и закричала! Я действительно верезжала. Хотя человеческим языком пыталась сказать:
«Волк! Я же попросила у тебя прощения за то, что плохо думала о тебе. Я уверена ты хорошее существо, не убьёшь меня. У меня куча деток!»
Но смерть схватила меня за шею. Последнее что помню — хруст позвонков.
Катя. Падение продолжается...