классиков, — ужас! лишь собираются ими стать. Мои, с детства любимые, книги ещё не написаны, а лучшая подруга превращена в спящую красавицу. Я всё помню, мой учитель, но коль вы виноваты в столь резкой смене декораций, то и развлекать меня обязаны вы! И не в качестве опекуна! Не боитесь, что от скуки я заведу себе благородного кавалера и в порыве первой страсти проболтаюсь ему о своем и вашем советском происхождении?
— Я боюсь другого.
— Позвольте спросить — чего? — зло бросила Светка, ущемленная в пренебрежении к её намёкам.
— Скорее кого. Боюсь, долго мы здесь не задержимся.
— Тем более!.. Глаша! Хватит ласкать взором дорогу! Я хочу сменить наряд...
Ещё раз, украдкой, та кинула взгляд к горизонту и покорно ответила:
— Хорошо, барышня! Уже иду.
— А вы, дядюшка, — обнаруживая способность повелевать, продолжила Света: — Подберите мне лошадку! Покамест, какая спокойней. Это же мой первый выезд? Или нет?!..
Пётр Игнатьевич не ответил, пошел в конюшню. Светка фыркнула и направилась передаваться.
Переоблачение барышни в костюм «Амазонка» заняло полчаса. Перетерпев неудобство времени, — подвязки, завязки, рюшки, она вышла на двор и направилась в конюшню.
Помахивая тросточкой-кнутиком, подошла к четвероногому существу, пегого, ближе к белому окраса, на котором красовалось новенькое дамское седло — оранжевое. Холка у существа немного подрагивала, левый глаз косил на неё с недоверием.
На какой-то момент, Света даже пожалела, что, вдруг, к ней пришла мечта, непременно стать лихой наездницей.
— Погладьте его, — произнес Пётр Игнатьевич, рассеивая её легкое смятение.
— Его?! Так это мальчик?
— Жеребец-трехлеток, по прозвищу Сапфир. Полагаю, вы быстрее найдете нечто общее с противоположным полом. Покажите свое неравнодушие к нему. Пусть он почувствует от вас ласку, тепло вашей руки, души. Шепните ему в ушко приятное слово, восхититесь его статью.
— Вы меня обучаете верховой езде или сватаете?
— Предложите Сапфиру дружбу. Если хотите. Но, лучше отдайте ему свою любовь. Тогда он будет с вами одн
им целым, пронесет через огонь и вытянет из глубокого омута.
Следуя советам учителя, Света провела губами около уха жеребца и ласково произнесла:
— Сапфирушка, мы с тобой одной крови! Ты же меня не сбросишь?
Конь перестал подрагивать, кивнул, то ли соглашаясь, то ли ему просто стало щекотно от мимолетного прикосновения горячего дыхания из её губ — слов в самое ухо.
— Вот бы с мужиками так! Сказала ласковое словцо, и он твой навеки! Хоть в огонь с ним, хоть — в воду! Но как же мне взгромоздится на Сапфира в таком платье?
— Ваше платье, Света, как раз к тому предназначено, — ответил Полоз. — Юбка костюма «Амазонка» — передник, под которым кальсоны. На лошадь, и мужчины, и женщины садятся с левой стороны. Ставьте ножку в стремя, и я вас подсажу.
— Даааа! И за какое место?.. Ну, да ладно, Змей. Вам я разрешаю...
Увы, слыша от Хранителя, оправдание обычного мужчины о том, что так поступают все женщины Европы, без исключения, такова специфика одежды и снаряжения лошади, и сама барышня сесть в седло не может, Света почувствовала, что пуговка позади, делающая передник юбкой, уже расстегнута.
— Ах, вот для чего там застёжка! Поняла. Я-то думала...
Полоз не ответил, взял Свету за талию. Одним приемом она оказалась на дамском седле. Он вставил в стремя её левую ножку, уложил на неё правую и, по-отечески накрывая, заботливо расправил передник на ее коленях.
— Два года назад, — проговорил Полоз, только когда манипуляции восхождения Светки на Сапфира завершились, — наездник Шарль Пелье изобрел подвижную нижнюю луку, привинчивающуюся к седлу и повторяющую изгиб левой ноги всадницы, отчего езда на лошади стала
Пассивная похоть