шуршало и не шмыгало. У парадного крыльца усадьбы застыли две девушки и маленькая собачонка, на задних лапках с вываленным языком. Сорока, в попытке стащить что-нибудь блестящее у людей, так и застряла в метре от земли с раскрытыми крыльями и клювом.
Света спрыгнула с коня первая, ловко мелькнув ножкой через его голову, и огляделась. Живописная картина жизни простого народа в стиле полотен Передвижников совсем её не радовала. Змей приложил палец к губам и элегантно покинул Сапфира. Трусцой, тот прошел в конюшню и замер рядом с рыженькой кобылкой, полностью сливаясь с общим пейзажем.
Словно командир в боевых действиях, знаками, показывая Светке следовать в дом, Полоз пошел следом. Комната за комнатой, помещение за помещением, они проверили усадьбу, время от времени натыкаясь на искусно выполненные фигуры людей и животных, словно бродили по залам знаменитого музея мадам Тюссо.
Только заглянув в свинарник, Змей расслабил напряженный торс и выдохнул:
— Его здесь нет.
— А в сортире — аля лопух! Вы смотрели, мой Хранитель? Вдруг, ваяя столько образов сельского бытия, разом, Слуга Хаоса перетрудился. Живот прихватило.
— Вас, Света, не покидает чувство юмора — это хорошо.
— Увы, Змей Игнатьевич, иногда покидает! Когда засыпаю. В последнее время мне сняться сосем не юмористические программы или АБВГДейка. Ничего не поделаешь, гормональный взрыв не прошел для меня бесследно. Я вот слышала — обычай пропускать вперед даму появился в далекой древности, где-то в доисторическом столетии, когда в пещере мог оказаться хищный зверь. А уж он налакомится женщиной!.. Тогда и мужчина входит в пещеру с камнем.
— Я не мог оставить вас во дворе, Светлана. Это было для вас куда опаснее.
— Почему? Я бы прикинулась ветошью, как Сапфирчик под хвостиком у кобылки, и не отсвечивала. Нет, вы потащили меня на баррикады, словно Мать Франция Гавроша! Даешь равноправие! Оголим свою грудь, госпожи феминистки! Прикроем ими трусливых мужчин!
— Всё?
— Всё! Вы собираетесь вдохнуть немного жизни в милый пейзаж деревенского быта второй четверти девятнадцатого столетия?! Или мы здесь ничего трогать не будем? Оставим для Третьяковки... Постойте! Я не видела Глаши!
— Может, пошла в село?
— Она загрустила после отъезда Владимира и вроде никуда не собиралась...
Словно что-то вспомнив, Света опрометью кинулась в свою светлицу.
На убранной под шелк покрывала кровати были аккуратно разложены разноцветные трусики. Когда в комнату Светки зашел Змей, она лихорадочно их пересчитывала.
Тыкая пальчиком воздух и шевеля губами, Света прошлась в счете один раз, второй, третий...
— Их девять! — наконец-то выдохнула она.
— И что? — спросил Полоз.
— Вы прислали двенадцать. Одни сейчас на мне, — другие я подарила Глаше... Должно быть десять, но их де...вя...ть! Три тройки — в сумме девять. Кроме того, мой интимный туалет разложен на три цвета: белый, красный, синий. Не хватает желтеньких. Одни, я надела утром, другие — отдала Глаше. Третьих — нет! Это знак!
— Какой ещё знак?!
— Где-то тут должен быть и Волк. А... вот и он!
К колокольчику над кроватью была повязана маленькая мягкая игрушка — волчонок с высунутым красным язычком в белой панамке, синей рубашке и желтых штанишках.
— Голесницкий весьма галантен! Такого лохматенького симпатягу мне оставил. Но, где же Глаша?!
— Могу сказать только одно — здесь её нет!
— Она обожает красоваться обнаженной у большого зеркала. Распускать волосы и всё такое... Должна быть! Очаровательный истуканчик, любующийся своим изображением в наряде Венеры, или я ничего не понимаю... Вон, и её алая ленточка!
— А перед тем как сделать Глаше подарок, вы трусики сами надевали? — сумрачно спросил Полоз, подходя к открытому окну.
Мечты скрытого бабника