всем тут сгинуть! — первый раз он не согласился с сестрой. Поднял и толкнул в руки Игнатия.
Из лаза они вынулись, когда уже скит филипповцев полыхал, с двух сторон охваченный огнем. На берегу реки стояли драгуны и офицер, видимо поручик Ушаков. Увидев двух беглецов, он приказал схватить.
Тайный ход к одному из рукавов Умбы был извилист и узок, с длинным ружьем через него пролезть не было возможности. Одного драгуна, безоружный Игнатий сбил с ног ударом увесистого кулака, с другим схватился и повалил наземь.
— Беги, Таисия... Вплавь на тот берег, а там в лесу укроешься! — кричал он, пытаясь справится с маленьким, но вертким противником.
— Не тронь милого! Он княжеского рода...
Этот истошный крик Таисии, последнее, что услышал Игнатий, утопая в пронзившей голову боли. Последние, если не считать выстрела...
Очнулся Игнатий ночью. Голова горела огнем. Он дополз до реки и окунул ее в прохладную воду.
Видимо подумав, что Игнатий мертв, его бросили на берегу. Но пуля из пистоля офицера прошла вскользь и лишь оглушила. Немного отлежавшись, он побрел наугад. В ушах стоял гул. В ноздрях, — гарь и запах испепеленной человеческой плоти. Ничего не соображая, он вышел на дорогу по которой ехала карета. Приказав вознице остановиться, из нее вышел полный, средних лет человек, в длиннополом одеянии настоятеля монастыря.
— Ну-ка, сын мой, осени чело крестом! — проговорил игумен, всматриваясь в него.
Игнатий поднял глаза к солнцу, сощурился и приложил ко лбу два пальца...
— Взять, еретика!..
Откуда-то из-за кареты выскочило два монаха. Они схватили шатающегося раскольника, сунули в прикрепленный позади возка походный сундук и захлопнули крышку. Там было душно, сильно трясло и не хватало воздуха. Он снова потерял сознание...
Очнулся Игнатий подвешенным на дыбе, с выкрученными руками. Оглядевшись, он увидел окна какой-то башни и игумена, сидящего на лавке супротив его.
«Не знаю», «не помню», отвечал Игнатий на все его вопросы.
Каждый день игумен приходил в башню и пытал Игнатия, придавал его тело хитроумным растяжкам, и битью кнутом. Обдавал огнем. Неизвестно сколько дней над ним минуло, только перестал Игнатий чувствовать боль и впал в забытье...
— В Княжев ручей нельзя... Надобно бы в Волхов кинуть. Там глубоко и течение сильное...
Услышал он разговор, открыл глаза и увидел над собой двух монахов.
— Смотри, живой!
— Господи!.. Теперь, что делать станем?
— Пусть здесь, на солнышке лежит. Грех смертоубийства на душу не возьму.
— И я не возьму... Пусть лежит...
Монахи оставили его и подались. Куда?.. Игнатий не видел. Шея не слушалась. Через некоторое время один инок вернулся и, наклонившись, проговорил:
— Отец Павел тебя мучил, да огнем пытал. Игумен Юрьев-Георгеевского монастыря. Если жить останешься, княжич, то сие знай. И куда надобно доведи... Отец Павел, Юрьева обитель... Ну, храни тебя Господь.
Монах перекрестил его, положил на грудь буханку хлеба, полную фляжку и удалился.
Только к вечеру Игнатий пошевелил рукою, открыл фляжку и отхлебнул. Ни вкуса, ни запаха он не почувствовал. Лишь, когда голова задурманилась, понял, что это была водка...
Месяц Игнатий отлеживался у ручья Княжева. Ел ягоды, грибы, пил ключевую воду и омывал ею многочисленные раны. Понемногу здоровье к нему вернулось, ожоги и рубцы от кнута, на теле не пошли гноем, а затянулись розовой кожицей.
«Видно, не вышел мне срок помирать», — подумал он, и отправился разыскивать Таисию. Как не хватало Игнатию ее зеленых глаз и тихого говорка, с вопросом: «Ты не спишь, княжич?». Смешно, но дразнилка тигрицы спасла ему жизнь.
Карета игумена Павла далеко увезла Игнатия Странника от обжитого старообрядцами
Я хочу рассказать вам, как рождаются звезды