Перед Премудрой Медведицей, причем полностью, от начала до конца, промелькнула «Оптимистическая трагедия». Посмотрев на саламандру, спящую за гранями карбонадо, словно за решеткой, она произнесла:
— Ну, кто ещё хочет попробовать комиссарского тела?..
Саламандра молчала. Да и Свете ответ был не интересен. Бог скота и плодородия в её мыслях, как-то сам собой трансформировался в сифилитика Сиплого. Чтобы окончательно успокоится, она снова почесала попку.
За этим пикантным моментом её и застал Ароша. Чем-то сильно озабоченный ювелир, зашел к ней без стука, за что и получил от Светы очаровательную улыбку. Она стояла у окна лишь в коротком топе, делала вид, что пытается натянуть его хотя бы чуть ниже и, вопросительно, смотрела на него. В то же время в её глазах было что-то светлое, ласковое, можно сказать даже ласкающее.
— Светочка! — совсем не обращая внимания, ни на почти обнаженный вид, ни на её, обращенный к нему, лучистый взор, проговорил ювелир. — Я зашел только оповестить вас, что ко мне был мужчина — молодой и красивый. Циля таких называла искушением для замужней женщины. Так он-таки передал вам билет кинотеатра «Экран», на сегодня в семь вечера, и просил сказать: «Вера и её подруга, соблазнившись посмотреть видео, из детдома поехали в дачный поселок «Заречный», в гости к учителю истории». Что он тоже туда едет и чтобы вы не беспокоились. Я ничего-таки не понял, Светочка, но, как сказано, так и передал.
— Арон Моисеевич! Миленький! Вы даже не подозреваете, какую хорошую новость мне сейчас принесли. Давайте билет, давайте...
Света подскочила к ювелиру и обняла, обдавая ни с чем несравнимым ароматом только что проснувшейся молодой и здоровой женщины. Целуя Арошу в щеку и эффектно, двумя пальчиками, беря билет, она заметила, что в Ароше не совсем еще умер мужчина.
— Арон Моисеевич, у вас-таки ещё не все волосы выпали?!
— Ах, Светочка, — Ароша вздохнул, не огорченно, даже мечтательно. — Разве это-таки осталось?! После того, как мною занималась моя покойная Циля, едва ли меня хватит только на посмотреть.
— Ну и смотрите на здоровье! — ответила Света, ласково расправляя на голове ювелира редкие волосы, то, что осталось. — Вы так устали за эту ночь, — круги под глазами, это мой маленький взнос за потраченные вами силы в работе над копией перстня.
Света ещё раз поцеловала Арошу в щеку и направилась к кровати. Надевая тапочки, она поочередно согнула ножки в коленках, словно обуваясь в туфли. Такого пилотажа фигурки, грациозного изгиба линий, домашние шлепки, в виде двух пушистых зайцев, не требовали, и она продемонстрировала себя лишь из любви к очень уставшему старому человеку, чтобы хоть немножечко его оживить.
Но Арошу взбодрило совсем другое. Увидев, что карбонадо в семьдесят два карата с сорока семью гранями покоится на подоконнике, — разбей стекло и бери вместе с чешским хрусталем бокала! он понесся к окну...
— Какая вы-таки беспечная, Светочка! — воскликнул ювелир, хватая фужер, словно тот от него сбегал зеленым кузнечиком. — Бросать «Черного Лебедя», где попало! Мимо моего дома ходят разные люди и не все они слепые! Или я-таки не знаю за Одессу! К тому же, лучи солнца! Преломлённые в хрустале, они вредны для камня! Он может получить ожог — пятнышко, и частично утерять свою красоту. Черные алмазы нужно держать в закрытом футляре, на белом атласе, и только изредка показывать солнцу их холодные грани, тогда они радуются и играют на глазу в полную силу.
— Оставьте камень, Арон Моисеевич. Если бы вы только знали, насколько опасно держать его
Мой позор