в тени, пока в нём заключена саламандра, то не стали бы беспокоится о каком-то там пятнышке.
— Пятнышко — смерть алмаза карбонадо, Светочка.
— А тень на алмазе — возможная смерть для меня. Так что, Арон Моисеевич, оставьте его в покое. Сегодня вы обещали мне винограда. Помните? Наливного кисло-сладкого сочного винограда. Или вы-таки не знаете за Одессу?
— Да, да, Светочка! — проговорил ювелир, не слушая её пожелания, поднимая бокал и рассматривая камень. — Как только придет и уйдет Тимофей Скалкин, я позабочусь о своем обещании. Несомненно, схожу на рынок.
— Тогда я в ванну, пока Тимохи нет.
— Подождите!.. — ставя фужер на подоконник, вскричал Ароша. Лицо его побелело, на лбу выступили крупные капли пота. — Светочка, подождите...
— Что случилось?! Вам плохо, Арон Моисеевич?!..
Света подскочила к ювелиру, и, пока он совсем не осел прямо на пол, усадила его на стул.
— Думаю, сейчас мне ещё хорошо, Светочка. Но, скоро, будет очень плохо!
— Может, воды?
— Лучше водки. Да, да, водки... Евреи-таки, иногда, пьют «Русскую», если выпадает такой день, как сегодня. Вам надо уйти. Бежать отсюда, и как можно быстрее, Светочка.
— Арон Моисеевич! Давайте-ка без причитаний! Говорите ясно, связано, как за Одессу!
— Я плохой ювелир, Светочка! — Ароша достал из маленького бокового кармана жилетки перстень-печатку. — Самонадеянный и никчемный ремесленник по изготовлению обручальных колец!
— Почему именно обручальных?
— Ах, Светочка! Разве ж не понятно? Влюбленные так счастливы, что им всё равно, как выглядят их кольца...
— Да, бандит Тимоха не влюблен, — вы правы. Но всё же, объясните, Арон Моисеевич...
— Видите, Светочка? На изготовленном мной перстне саламандра лапки поджала...
— Ну и?..
— А на оригинале, что, вы-таки вчера разбили, она их распустила, словно потягивается. И хвост саламандры, что находится в алмазе, немного длиннее. Я понадеялся-таки на память. Раньше, она меня никогда не подводила, Светочка! Конечно, этой разницы Тимоха может и не увидеть, но лучше вам поискать более спокойное место...
Света взяла фужер в руки и просмотрела алмаз на солнце.
— Память у вас отличная, Арон Моисеевич! А вот подделать этот перстень, оказывается, не так-то просто! Даже с вашим талантом ювелира как у вас.
— Светочка, вы-таки хотите, чтобы я почивал на лаврах?
— Что вы, Арон Моисеевич, в жизни вам ещё предстоит столько интересного! Сегодня, вы просто открыли мне глаза! Саламандра просыпается и надо спешить!
— Поспешите, Светочка, поспешите. Настенные часы в гостиной уже четверть часа, как пробили десять. «Скалкин и Ко», меня скоро навестят.
— Полагаю, Арон Моисеевич, что сегодня Тимоха будет к вам в гости один! Встречу нечестивца чистенькой...
— Так вы не уходите? — удивился Ароша.
— Ещё чего?! Прямо полетела, — расчехляй крылья! — ответила Света, приободряя ювелира лукавым взором и улыбкой. — Я пошла в ванную. Ну же, встряхнитесь! Или вы-таки не знаете за Одессу?..
Погрузившись в горячую воду, выталкивая худеньким телом пену с ароматом хвои, Светка не собиралась открывать закон гидростатики, словно Архимед в осажденных римлянами Сиракузах, и не имела желания выбегать голой на улицу с воплем «Эврика!». Саламандра меняет позу, и перстень всегда разный, — подделать его нельзя. Ну, нашла, ну, обнаружила, ну просыпается! И что? Теперь не мыться и ждать конца света?
Светка просто забыла о саламандре, о Тимохе, и, к величайшему стыду Хранительницы Красного Угла Неба, должно признать, о милейшем, добрейшем, искуснейшем ювелире. В её ушках не было проводков от плеера или бируш, но полностью погрузившись в убаюкивающий мирок пара и мыльных пузырьков, она закрыла глаза и отключилась. Только иногда, вскидывала руку и чесала носик, от чего на него попадала пена,
брат трахает брата