В палату влетела сестра в совершенно мокром халате: "Алевтина, ты одна осталась! Ну не задерживай людей – бегом марш на процедуры!". Алька стала ныть: "А в чём я бегать должна? Не могу я вашу пижаму надевать, в ней жарко! Вот, посмотрите – я только на завтрак сходила, а всё совсем мокрое! Почему у вас маек нету?" – "Щербакова, ну ты же уже большая, что же ты нервы мне мотаешь? Я бы сейчас и сама догола разделась – но надо же работать! Кто ж виноват, что духотища такая!" – "Большая – большая! Потому и жалуюсь, что большая! Мелюзге – то что! А я вот соски растёрла – тут какой – то шов на вашей пижамке, посмотрите! И вот ещё!" "Ох ты, горюшко! Да как же тебя угораздило? Сейчас я всё обработаю! Слушай, полотенце ведь у тебя есть? Смотри – вот так на шею вешаешь и на груди расправляешь! Я на море так ходила – лифчика нет, а никто не видит! Ну пойдём же, ждут нас! И в палате потом не одевайся, пусть подсохнет!"
"Нет, девки, вы видали? Я теперь тоже буду в полотенце ходить, а то задолбала эта пижама! Придумали тоже – байковая одежда по такой жаре! Это у них летняя считается!"
Я встал и впервые после операции самостоятельно пошёл в туалет. Вначале глова опять сильно закружилась, но я немного постоял и двинулся дальше. В коридоре было необычно людно. Мне навстречу шли две старшие девочки не из нашей палаты в интересных костюмах: из полотенец они сделали юбочки, а длинные волосы распустили и перекинули себе на грудь, так что соски оказались прикрытыми пушистой волной. Все остальные девчонки провожали их восторженными и даже немного зависливыми взглядами.
Вдруг по коридору пробежали три совершенно голых пацана, искусно лавируя между детьми, и скрылись за дверью туалета. "Девчонки, гляньте! У седьмой палаты всю одежду отобрали!" – "Ух ты! А почему?" – "Да они вчера пошли на пруд черепах ловить, так перемазались все с ног до головы! И к отбою опоздали, даже без ужина остались!" В это время из туалета вышла голая Каринка. "Ой, Кариночка, а ты чего без штанов?" Но та лишь показала себе на горло, пробурчала что – то нечленораздельное и пошла в палату.
Когда я выходил из туалета, меня в дверях чуть не сбили с ног ещё два голых пацана гораздо старше меня. За окнами громыхала гроза, дождь лил как из ведра. Однако прохладнее почему – то не становилось, скорее даже наоборот. В коридоре уже несколько девчонок прогуливались в юбочках из полотенец. Одна из них поймала пробегавшего мимо голого пацана: "Миша, Миша – а что же вы полотенцами не повяжетесь?" – "Ага, полотенцами! А они у нас есть? Полотенца – то как раз самыми первыми отобрали – мы стали умываться, а эта зелёная гадость не отмывается ни фига! Я тоже тёр – тёр, а всё равно полотенце потом зелёное стало! Ну Нинка и разозлилась – такое, говорит, и в выварке не отстираешь! А всё этот Вован – Я знаю дорогу, я знаю дорогу! Завёл почти по пояс, мы рады, что вообще хоть выбрались!"
В туалете я пописал и напился воды прямо из под крана – хотя глотать было всё ещё трудно и больно, но пить так хотелось, и журчание воды так соблазняло, что я не выдержал. После этого мне стало так хорошо, как до операции бывало не часто. Придя в палату я привычно снял штаны и
Любовник на троих