уехала или ещё здесь? — спросила Вероника у Насти, когда деньги за проезд были переданы вперёд и микроавтобус резво набрал ход.
— Уехала.
— Так вы, значит, одни сидите. Папы и дочки. Ну и чем занимаетесь, если не секрет?
Катя с Настей переглянулись, напряглись, чтобы не заржать. На их лицах заиграли улыбки, в блестящих глазках легко читалось смущение.
— Рыбу, что ли, ловите?
Катя низкими «и-и-и» заржала лошадкой в кулачок.
— Точно, рыбу ловите. На червя или сеткой?
Теперь уже Настя присоединилась мелкими смешками, стеснёнными обстоятельствами маршрутки.
— О! Я тоже хочу так рыбу ловить. Весело у вас!
Кое-как они добрались без шума и гама до заброшенной остановки, от которой до дач оставалось пройти чуть меньше километра.
Вероника, последней выпрыгнувшая из мигом укатившего уазика, присвистнула от культурного шока. Вокруг стояла лесная непроходимая глушь. Смеркалось.
— Мальчики здесь есть, или только ваши папы и медведи?
Девчонки опять заржали.
— А тебе всё мальчиков подавай, — Настя смирилась с тем, что будет весело, шмыгала носиком, изображая недовольную цацу. — Угомонись ты наконец.
— Ты ведь меня знаешь, я без мужского внимания, как роза без воды: начинаю чахнуть.
Они выдвинулись медленным шагом в сторону дач. Утрамбованная дорожка уходила в лесную чащу.
— Будет тебе внимание, ты только не слишком усердствуй, — Настя вздохнула с облегчением. Теперь, когда, казалось, смеяться можно сколько угодно, смеяться вдруг расхотелось. Лес давил тишиной осуждения.
— А чё так? завидуешь? — Вероника продавливала вопрос с мальчиками, пусть и взрослыми.
— Ага, завидую.
— Завидуешь!
— Делать мне больше нечего.
Они зашли в лес, прошли по дорожке несколько сот метров. С левой стороны начались дачи, заблестели жестяные коньки крыш в лучах заходящего солнца. Настя прошла немного вперёд, и Вероника, поотстав с Катей, переключилась на допрос младшей сестицы:
— А чей папа красивее: твой или Настин? — спросила она то ли в шутку, то ли всерьёз.
— Да они оба красивые, — Катя усмехнулась.
— Твой ведь папа не женат, кажется? — продолжала куралесить Вероника.
— Да, он недавно развёлся.
— Зачем люди женятся, не понимаю. А потом разводятся. Как твоего папу, кстати, зовут?
— Андрей Владимирович.
— Андрей-воробей, — повторила Вероника зачарованно. — Был у меня один Андрюша. Член, как у воробья. Два сантиметра, не больше. Я так смеялась, когда в первый раз его голым увидела. Думала со смеху лопну. А он обиделся и ушёл. Твой папаша, надеюсь, не такой?
— Нет, у него с этим всё в порядке, — Катя нахмурилась. Ещё не хватало, чтобы Вероника при ней оскорбляла достоинство отца.
— Опаньки! — всплеснула руками Вероника. — А ты откуда знаешь?
— Ну так, — Катя вдруг осознала, что допустила оплошность.
«Язык мой — враг мой!» — корила она себя, вспоминая заученную в своё время поговорку, из которой так и не смогла извлечь урок.
— Видела, что ли?
— Нет, Настя видела, — Катя заплеталась в мыслях. Что бы такое ответить, чтобы не выставить себя дурой болтливой.
— Ничего себе! — Вероника опять вытаращила глазёнки по монете.
— А ты за моим папой подсматривала, так что нечего рассказывать, — Настя, слышавшая весь разговор, замедлила шаг и теперь возвращала должок.
— Я смотрю, вы здесь не скучаете, — Вероника, довольно ухмыляясь, натягивала шлейки рюкзачка.
Настя с Катей хихикали, переглядываясь.
— Да, — Катя вдруг вспомнила очень важную деталь, которую непременно хотелось сообщить, — у Михаила Анатольевича очень большой член. Особенно, когда стоит.
— Вот это да! — Вероника опять вытаращила глазки. — Большой, это сколько?
— Примерно такой, — Катя сложила руку в локте и зажала кулачок.
— Не, таких не бывает.
— Честно, — Катя растерянно улыбалась, — спроси у Насти,
Берегите свои задницы от подонков