на плечо, следом другую. Мама уколола меня злым взглядом, но я уже падал на неё всем своим весом.
Вообще, ей повезло, что я уже был на грани. Иначе, думаю, её попке пришлось бы несладко. Я с силой вогнал неё свой член, так что мои бёдра звонко в печатались в её ягодицы. Мама дёрнулась подо мной, её ноги на моих плечах напряглись. Я снова с силой вошёл в неё, и уже теряя связь с окружающей реальностью, громко закричал, и принялся извергать в маму потоки горячего семени... Я яростно долбил маму в последних судорожных рывках, стремясь из всех сил загнать своё семя, как можно глубже в неё так, как будто сейчас, это было самым главным и важным делом в моей жизни.
И лишь полностью иссякнув, я без всяких сил опустился на мамино мягкое тело, пребывая на недосягаемой раньше вершине блаженства.
Вокруг нас грянул гром аплодисментов. Пипец, нам с мамой, как каким-то актёрам порнотеатра, все дружно хлопали.
Мне хотелось вот так полежать на маме, просто полежать, без всякого движения. Но множество рук уже обхватывали меня, поднимали на ноги. Правда, ноги у меня подкашивались от усталости, а в голове приятно шумело после недавнего яркого оргазма. Мужики меня почему-то дружески хлопали по плечу, что-то уважительно говорили, мол, «мужик!» или «ну, ты ей задал!». Но я слабо соображал уже..
Я плюхнулся за стол. Специально спиной к беседке. Мне не хотелось сейчас видеть маму, потому, что на душе уже начинали грызть кошки. Мне налили виски. Я выпил.
Мужики отчего-то аж пританцовывали от нетерпения вокруг стола. Макс снова всем наливал по рюмкам.
— Товагищи!, — громко декламировал Олег, — впегеди, наш ждёт последний и гешительный бой, товагищи!
Он снова выкладывал из пачки свои «секретные» пилюли. Но теперь, по целых три штуки на брата. Мужики, смеясь и пьяно хохоча, их торопливо глотали и запивали вискарём. Передо мной Олег тоже выложил три белых ромбовидных капсулки, но я брезгливо отодвинул их в сторону. Нет, спасибо, я уже был пресыщен плотскими утехами.
Дрон потирал руки в предвкушении:
— Ну, ребя, айда к нашим девочкам!, — он глянул на меня и захохотал, — ты чего парень? Теперь-то, самое интересное и начинается!
Лишь мельком я оглянулся. Маму я не разглядел. Куча-мала из женской плоти, колыхалась и двигалась в беседке. Я отвернулся. Один за другим мужики потянулись в беседку.
Макс перед этим показал мне большой палец:
— Эх, пацик, ну и возбудили вы нас со своей мамой... А ты красавчик!, — он ухмыльнулся, — но ничего, я ща твоей мамочке тоже промеряю глубину её задницы.
Он торопливо едва ли не поскакал в беседку.
Я налил себе ещё стопку. Выпил. На столе лежала початая пачка сигарет. Я вытащил белый цилиндрик сигареты, зажал его в зубах, щёлкнул зажигалкой и закурил.
Сзади меня многоголосый хор мужских и женских голосов похотливо стонал, охал и ахал. Кто-то грязно ругался. Я слышал резкие шлепки чьих-то бёдер о чьи-то ягодицы, и прочие порнографические вульгарные звуки горячей оргии.
В конце концов, я не выдержал и обернулся, с каким-то болезненным любопытством пытаясь разглядеть маму в этой свалке. И не смог. Было, конечно, темно, но дело не в этом.
В этой мозаике из человеческих рук, ног, голов, ягодиц вообще трудно было различить отдельных людей. Вся эта человеческая гора в абсолютно беспорядке, хаотично совокуплялась друг с другом и, словно, являла собой одну сплошную единую биомассу из плоти. Мама уже явно не была эксклюзивной звездой в этом шоу, а скорее уже просто одним из тел, среди прочих тел этой групповухи, которое также, как и прочих,
Праздник 8 марта