в их руках от боли и от наслаждения одновременно. Старший парень продолжал свои движения внутри меня, и вскоре я почувствовала толчки внутри, а парень затрясся, как в лихорадке. Его «кол» сделался мягким, как сырое мясо, он вытащил его из меня, и отошел в сторону, а товарищи его заменили. Так продолжалось до ночи, а потом они ушли, оставив меня лежать на песке.
Слушая Феодору, лекарка и травница Агнис усмехалась углами рта. И как не усмехаться, если ее рассказ о том, как крестьянские парни лишили ее девственности, обрастал с каждым разом все новыми, еще более красочными подробностями.
— А что потом?
— Я добралась домой только к рассвету. Отец, видя мое разорванное платье, выгнал меня из дома, обозвав шлюхой. Матушка пыталась меня защитить, но отец был главным.... К полудню я добралась до порта, нашла таверну, и добрые люди, выслушав мой рассказ, меня приютили, накормили и обогрели. За это я должна была прислуживать по вечерам, когда посетителей было много, слушать их сальные шуточки и терпеть их прикосновения. А через неделю хозяйка таверны меня осмотрела, и ночью ко мне в каморку пришел первый гость, английский матрос, а вслед за ним посетители пошли косяком. Приходили англичане, не обижали, но платили за услуги скупо, французы, которые пользовались мною страстно, но норовили сбежать, не заплатив вообще, иногда заходили и русские матросы, которые были вежливыми, щедрыми и дарили на память разные безделушки. Не знаю, было ли это в их характере, или из-за того, что они приходили не одни, а с огромным начальником, вооруженным толстой веревкой с узлом на конце. От них я научилась некоторым русским словам. Например, когда хочешь чем-то восхититься, нужно сказать: «Бля!». А если тебе кто-то надоел, скажи: «Пошел на хуй!». А если ты чем-то расстроена, говори: «Пиздец!». Больше я и не припомню.
— А потом, что было потом? – затрепетала от любопытства Кларисса.
— А потом меня стало по утрам тошнить, затем у меня начал расти живот и груди. Я забеременела и больше не могла принимать по ночам гостей. Хозяйка, когда мой живот стал заметен всем, показала мне на дверь. Я взяла свой узелок и ушла, куда глаза глядят. Поскольку мои глаза смотрели на север, я оказалась поблизости от монастыря Сент-Клэр. Сделав недалеко от стен шалаш из веток и листьев шалаш, я в нем жила некоторое время, скудно питаясь на подаяние от прихожан монастырского храма. Вскоре я родила мертвого ребенка, а сбежавшиеся на мои крики сестры похоронили его на монастырском кладбище. Через некоторое время я стала помогать сестрам по хозяйству, работать в саду и на огороде. А затем стала послушницей, а еще через некоторое время приняла постриг. Так я стала сестрой Феодорой.
— Какой грустный рассказ! – со вздохом сказала Кларисса. – Я сейчас заплачу!
— Спасибо на добром слове! – улыбаясь сквозь слезы, промолвила Феодора. – Не плачь, прекрасное дитя, все в прошлом. Лучше иди ко мне. Я тебя поцелую!
Феодора расставила толстые бедра, привлекла к себе поднявшуюся с пола Клариссу и поцеловала ее в мраморный лоб. Затем расцеловала ее прекрасные синие, как италийское небо весной, глаза, наливные атласные щечки, алые пухлые губки, а потом и мягкие девичьи грудки. Сестра Феодора втянула крошечные, еще не успевшие огрубеть, сосочки в рот и принялась их теребить языком. Кларисса громко застонала, и ее стон отозвался мятущемся эхом под высокими сводами моечной. Тогда Феодора перевернула Клариссу головой вниз, ухватив ее за тонкие ноги на уровне щиколоток, и впилась поцелуем в ее нежные нижние губки. Зажав голову
Медбрат Дима (инфантилизм)