ее стороны; или, наоборот, любая чрезмерная или неожиданная привязанность. Сначала я ничего не вспомнил, потом подумал о нашей последней годовщине.
Гримаса на ее лице, когда она сидела в том модном ресторане: это был «медовый месяц». Конечно, я раньше видел этот взгляд и точно знал, что он значит. Боже. Неужели ее трахнули в день нашей годовщины свадьбы? Я тихо встал с кровати, схватил халат и направился вниз, убедившись, что Марианна все еще крепко спит.
Я сидел в кабинете с выключенным светом, вспоминая наш секс после юбилейного ужина. Моя жена, обычно так радовавшаяся, что ее киску облизывают и не очень заинтересованная сосать мой член, делала мне минет всей жизни, не позволив мне лизать или даже сильно касаться ее пизды. Причина этого была очевидна: у нее болела киска, и она не хотела, чтобы я сильне раздражал ее. Что еще более важно, она, конечно, не хотела, чтобы я заметил, что там все было воспалено и опухло.
Ее решение проблемы было столь же творческим, как и моя проницательность жены: отвлечь мой взгляд этой почти прозрачной новой ночнушкой, затем сказать: «Сегодня вечером все для тебя, дорогой», и потом сосать так, чтобы отправить меня на тот свет! (Прошу прощения за каламбур.) Если бы несколько дней спустя я не нашел трусики, то навсегда остался бы во тьме — типичный невежественный муж-рогоносец.
Было ясно, что теперь мне придется начать унылую и банальную работу, чтобы доказать, что она изменяет, поймать ее с поличным или найти что-то компрометирующее, что она не смогла бы объяснить. То, что подавляло меня и приводило в бешенство, это размышления о том, что произойдет после. Вначале, очевидно, адский крик, но что потом? Горький развод? Месяцы извинений (от нее) и горьких обвинений (от меня)? Надо ли мне, что предполагалось, найти себе кого-нибудь еще, чтобы трахнуть, что мне было не интересно? Какова вероятность выживания нашего брака, если была не только измена, но и всякая ложь, которая с ней последовала? И как долго это продолжалось?
Я положил голову на руки и заплакал. Примерно через час я умылся холодной водой и тихо вернулся в постель.
***
Мне было совершенно ясно: придется продолжать притворяться перед Марианной, что все в порядке, пока у меня не будет абсолютного доказательства ее прелюбодеяния. И ее творческая ложь мне накануне о ее трусиках показала, что она не собирается когда-либо признаваться. Я должен буду бросить доказательство ей в лицо.
Одной вещью в мою пользу была моя работа. В моей компании у меня было много свободы — я мог приходить и уходить в течение дня, чтобы встречаться с клиентами или посещать рабочие места, и это не казалось необычным. С другой стороны, то же самое было верно и для Марианны. Она работала в отделе связей с клиентами в фирме по связям с общественностью и всегда ходила на деловые обеды или встречи. Было бы невозможно проверить ее график работы и найти какие-либо подозрительные схемы отсутствия в офисе.
У меня был друг с колледжа по имени Терри, который работал в Чикаго в сфере безопасности и слежки. Потребовался не более чем двадцатиминутный дружеский разговор с небольшим рассказом о жизни друг друга, чтобы получить все необходимое оборудование. Я сказал ему, что делаю проект для коммерческого клиента, помешанного на безопасности, и объяснил, что мне понадобятся новейшие миниатюрные подслушивающие устройства, которые будут передавать сигнал по беспроводной связи на записывающие устройства. Он ответил:
— Я сделаю даже лучше: в настоящее время все — цифровое, ты можешь записывать на цифровую аудиокассету или даже прямо в оцифрованные аудиофайлы, которые
Мама моей жены