температура в парилке достигла приемлемого значения. Вооружившись чистой одеждой и полотенцами, мы проследовали в баню. Загнать Кирилла помыться оказалось куда сложнее: он всячески упирался и искал отговорки. Но он прекрасно знал, что я могу быть не менее упертой.
Я отправила его сполоснуться. Пусть намокнет, а потом идет в парилку. Может хоть так с него слезет слой грязи и пыли, который он нарастил, как панцирь, за свое время пребывания в деревне.
Скрипнул кран, зашумела вода. Теперь можно и самой переодеться. Кирилл спокойно может рассекать в своих шортах, а мне требуется переодеться в купальник. Но к своему неудовольствию обнаружила, что я его представляла по-другому. Когда его мерила дома в городе, то он мне однозначно понравился. Сейчас же он еле прикрывал грудь, а низ и вовсе норовил стянуться в полоску на попе при любом движении. Нервно поправляя эти предметы гардероба, я отправилась в душ.
Наверно невозможно вообразить ничего лучшего, чем слегка прохладные струи воды, смывающие грязь и пот с уставшей от жары кожи. Даже дышать стало легче. Поправив купальник в очередной раз, я открыла дверь и зашла в парилку.
Кирилл сидел в полутьме на самой высокой скамейке. С его подбородка срывались капли, разбиваясь о деревянный настил. Меня окутало тяжелое покрывало жара. Кирилл
поднял свой взгляд и задержал на мне свой взгляд. Я поправила купальник еще раз и уселась на нижний ярус.
Мы просидели так некоторое время, вслушиваясь в приглушенный треск дров с обратной стороны печи, выходящей в соседнюю с предбанником комнату. Дышалось тяжело, кожа вся покрылась влагой.
— Не перегрейся! — предупредила я брата.
— Не перегреюсь! — уверил он.
Уже через минуту я почувствовала, что нужно выходить. Придерживая грудь, я аккуратно выбралась из парилки и вошла в прохладный, как мне показалось, предбанник. Холодный душ позволил мне почувствовать огромное облегчение, остужая мое раскаленное докрасна тело.
Следом за мной вышел и Кирилл. После водных процедур мы проследовали к комнате отдыха, которая представляла собой ничто иное, как крохотную комнатушку со столом и стульями. Она предназначалась для того, чтобы делать перерывы между походами в парилку.
Мы сидели за столом и пили лимонад, хотя до этого я прочла целую лекцию о пользе питья воды. Реальность и жажда внесли свои коррективы.
От холодного напитка я покрылась испариной и гусиной кожей, особенно выделявшейся на руках и груди. Мы завели беседу о том, когда в последний раз вообще были в нашей бане. Это казалось таким близким и далеким одновременно.
— А чем ты вообще здесь занимаешься? — поинтересовалась я.
— Да просто, ерундой всякой. Гуляю. — ответил он.
— И все?
— На речку с Серегой ходим, на великах гоням. — уточнил он. Сергей — ровесник и сосед по улице.
— А царапин откуда столько? — указала я на его руки и живот. — С велика падал?
— Нет, — отмахнулся он, — Через заборы лазили, по деревьям и кустам. Ерунда.
Тут меня что-то встревожило.
— По деревьям? — переспросила я.
Он утвердительно кивнул и отхлебнул из стакана. Я колебалась.
— А вчера нигде не лазил? — это прозвучало настороженно.
Кирилл посмотрел на меня не менее настороженно. На его шее пульсировала жилка. Он молчал. И тут на меня накатило.
— Кошмар, — выдавила я, — Кошмар...
— Ч-что?! — сглотнув слюну, выдавил Кирилл.
— Ты все видел! Ты все видел! — сердце колотилось, как безумное. — Ужас... ужас, — простонала я тихо. На глаза наворачивались слезы. Хотелось провалиться сквозь землю.
— Ничего не ужас. — наконец тихо выдавил он. — Там почти ничего не было видно...
Клизма для Артемки