это ведь в любом случае лучше, чем горький камень на лице или враждебная сталь во взоре?
— Я... дура, — выдохнула она, двинув головой, словно вытирая слёзы о воротник моего много испытавшего в этом мире свитера. — Я просто дура.
Чуть отстранившись, но позволяя ласкать по-прежнему её рыжие локоны, Лимия взглянула в лицо мне — уже без злости и без презрения, хотя всё ещё с лёгкой тоской.
— Ты... хочешь снова воспользоваться моей пресловутой наивностью, да? — в интонациях её, вопреки содержанию слов, не было яда, звучала скорее усталость — и странная отчаянная открытость. — Моей... доверчивостью, неиспорченностью? Да?
Я вместо ответа просто ещё раз погладил её, да и что тут можно было ответить? Воительница прикрыла глаза, откинув голову назад, опустившись всем своим телом на камни.
— Разрешаю.
Она задышала чаще, бурное дыхание заставило заходить ходуном её грудь.
— Пользуйся.
Низко нагнувшись, я поцеловал краешек её подбородка, затем мои губы коснулись вздрогнувшей шеи. По туловищу девушки прошёл слабый трепет.
— Чего я хочу? — шепнул я жарко прямо ей в ухо. Дав себе волю, облизнул мочку. — Я уже сказал тебе. Именно этого я и хочу, ни больше ни меньше.
Она открыла глаза, по лицу её на миг прошлась сеть мелких ямочек. Проверка, тест, испытание? Если и так, Лимия явно как минимум частью себя желала, чтобы я провалил его.
— Тебя.
Не удержавшись, я протянул было руку к укрытой кольчугой груди, но сумел задержать ладонь где-то меж левым плечом и ложбинкой.
— Живую, здоровую и активную. Да, — выдохнул я ей в ухо, — исследовать твоё тело получше мне тоже бы жгуче хотелось. Но если это убьёт тебя — мне таких подарков не надо.
Запоздалой волной прошлось по спине осознание, сколь лицемерно и пошло всё это звучит после проделанного недавно. Впрочем, в двух случаях из трёх я был под влиянием чар?
— Зачем тебе это? — рука её вновь нашла мою свободную руку, Лимия вновь смотрела на меня — с интересом, печалью и будто бы едва уловимым сочувствием. — Что тебе до меня?
Я сглотнул ком колючей проволоки в горле.
— К чему спрашивать? — Чёрт, кажется, на меня накатил насморк. Надеюсь, шмыганье носом объяснялось именно этим, иначе мне придётся предположить, что инфантилизм заразен. — Знаешь, я... не буду и спорить с тобой насчёт ваших магических стереотипов. Быть может, в вашем мире и впрямь всем, кто не сторонник Порядка, плевать на жизнь человека, п-плевать на... жизнь девушки, возможно, самой лучшей на свете. Но я... я не отсюда... и...
Слова перестали клеиться, я зажмурился, ощущая бессилие, пряча от собеседницы взор. Нет, не быть мне Курпатовым, вытаскивающим людей из бездны депрессии, так же как не быть магом Ревичем или Наставником Ализантом.
— Вот как, стало быть. — Лимия словно бы раздумывала, кончики её пальцев смутно знакомым движением пощекотали мякоть моей ладони. — Лучшей, стало быть.
Пальцы её застыли, я вдруг явственно ощутил, каким сможет быть и о чём сможет быть её следующее высказывание. Некая философически-грустная шпилька по поводу вещей, целенаправленно над «лучшей из лучших» проделанных?
— Прости, — выдохнул я стоявшее комом в горле ещё минут пять назад слово. Уткнувшись носом в прядь волос под её левым ухом, чувствуя новый шквал насморка. — П-прости. Прости...
Рука её сжала мою ладонь на мгновение.
— Лучшей на свете, значит, — проговорила, будто бы не слыша меня, воительница.
Чуть отстранив голову, прищурившись, Лимия взглянула вновь мне в лицо, черты её лица при этом вроде бы заострились.
— Стало быть, ты лежишь сейчас с лучшей на свете девушкой, тело которой —
Дневник Эмили