не прощу? — Голос Лимии звучал абсолютно мирно, ладонь её проникла целиком в разрез моих брюк, обхватив жаркой раковиной плоть, задрожав. — Тогда что?
Я тихо застонал, уткнувшись бессильно подбородком в её грудь, скользя по соску носом.
— Т-тогда... не дразни хотя бы меня. — Сосок её дрогнул от моего касания, дыхание воительницы прервалось на миг. — П-прошу тебя...
— Но тебе же ведь нравится это, — пальцы её согнулись, сомкнулись тесным коконом. — Ты ведь хочешь, чтобы я продолжала. Жаждешь.
Отчего меня вновь преследует смутное ощущение deja vu, ощущение, будто бы фразы и реплики эти я уже слышал когда-то?
— Если ты это сделаешь, — выдохнул я, — если ты... не остановишься, я... п-просто тебя изнасилую. Ты это понимаешь, Лим?
Едва различимая светлая искорка в глазах Лимии стала чуть ярче.
— То есть ты хочешь взять меня силой, — проговорила валькирия не спеша, пальчики её чуть расслабились и сразу же сжались, расслабились и сжались ещё раз, — взять силой лучшую на свете девушку, раздвинув ей ноги? Используя её тело, — она облизнула губы, — как куклу, как игрушку для удовлетворения своей плотской похоти?
Я навис над воительницей, упёршись ладонями в камни, чувствуя, что схожу с ума от искушающей дрожи её ласковых пальцев, но набравшись сил кинуть ей в лицо хоть один взгляд, полный бесплодной муки и отчаянного желания.
— Оч-чень.
Она невозмутимо смотрела мне в глаза, на дне её зрачков как будто нечто переливалось. Пальцы её чуть сдвинулись в сторону, кончики их щекотнули мошонку.
— Что же мешает тебе?
— Ты, — выдохнул, почти выплюнул я.
Зубы мои скрипнули от бессилия.
Я был готов застонать, чувствуя, что ещё немного — и я не выдержу, я сорвусь, быть может, даже не яростным всплеском насилия, а просто выплеском семени на её тёплые пальцы. Ресницы Лимии дрогнули, она словно бы любовалась зрелищем безмолвной борьбы, происходящей во мне, следя за ней с интересом, будто бы даже с тусклой иронией.
— Я? — искривились недоверчиво уголки её губ. Брови взметнулись вверх. — Мешаю?
— Ж-жутко, — всё же не выдержал, всё-таки простонал я.
И впился поцелуем ей в губы, зажмурившись, будто пытаясь отвлечь себя волной лирических чувств от чувств куда менее выспренных. Тяжело дыша, ощущая, что теряю самоконтроль, приподнял голову, касаясь губами теперь уже её чёлки.
Лимия повернула немного голову, я почувствовал ответное влажное прикосновение её вздрогнувших губ — к шее, что ли? К трепещущей жилке чуть ниже правого уха?
— Не надо... ни о чём думать, — прошелестела она еле слышно, прошелестела так тихо, что слова эти можно было счесть померещившимися. Что мелькнуло в этот миг в её голосе, жалость, тоска, нечто ещё из едва уловимого? — Не надо.
Я провёл рукой по её обнажённой груди, медленно, плавно, как бы намеренно удерживая похоть в узде, вслушиваясь в ритм дыхания девушки, то прерывающегося, то учащающегося.
— Хорошо, Лим, — шепнул я, уткнувшись в ложбинку меж её грудей носом, поцеловав солоновато-сладкую плоть. — Хорошо.
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
Это было причудливо.
Постигать, изучать, исследовать тело изученной вроде бы тобой девушки квадрант за квадрантом пылающей кожи, каждый миг напоминая себе, что пред тобой — личность. Личность, которую ты совратил, сбил с пути праведного, будучи морально обязан теперь совершить что угодно, чтобы она перестала хоть в перспективе жалеть об этом?
Робость и нежность, приличествующая скорее первому сеансу взаимопознания тел, чем успевшим узнать друг друга и изнасиловать друг друга самыми разными способами любовникам.
тринадцатилетняя дикость - начало