как выразился сам — жгуче желаешь исследовать, — повторила она словно бы не без мрачного удовольствия использованные мною слова. — Зная, что она разрешила это тебе. Грезя об этом.
Рыжеволосая валькирия смотрела на меня не дыша, я и сам дышал через раз, чувствуя, как во мне пробуждаются уснувшие вроде желания, сила которых растаяла вместе с воздействием шариков и разрушенных мною нитей.
— Так?
В глазах её дрожала зыбкая светлая тень. Я бы мог то назвать едва уловимой насмешкой, если б не знал, что чувства её должны быть сейчас предельно далеки от подобного.
— Мои желания... н-не играют особенной роли, Лим. — Я задышал чаще, жалея, что с уст моих вновь сорвался огрызок её имени, но, кажется, собеседница не обратила внимания на сокращённую форму. — Ты знаешь, я... в-всегда хотел тебя. К-как... озабоченное животное. Как... похотливый скунс.
Воительница сглотнула слюну. Она облизнулась, на лице её вновь на мгновение обозначились — и сразу же скрылись — лёгкие ямочки.
— Вот, значит, как.
Ладонь её выскользнула из моей, рука изменила положение. Прежде чем я успел осознать, что происходит, пальцы её оказались прямо у моих брюк, почти у проделанного разреза.
— Скунс, — выговорила она.
Кончики её пальцев потеребили меня через ткань.
— Л-лимия, — я почти поперхнулся.
Что с ней?
Не лишился ль ума кристальной честности паладин, не оказался ли удар по душе слишком тяжким? Не решилась ли вправду она покончить с собой, отвергнув напоследок запреты?
— Не надо, — выдохнул я, не будучи сам уверен в себе. — П-пожалуйста...
— Почему?
Пальцы её едва уловимо согнулись.
— Ты же ведь хочешь этого. — Согнулись и задрожали, отчего я чуть не заплакал. — Хочешь всем своим телом, жаждешь, как озабоченный скунс. По собственному твоему выражению?
— Я не хо... — приглушенный стон от сдвига её ладони в сторону перебил фразу на полуслове, воительница мирно следила за мной, в глазах её что-то тихо светилось. — Н-не хочу... сделать с тобою что-то, что ок-кончательно тебя уничтожит. Н-не хочу, чтобы ты... сама с собой это сделала.
Лимия чуть придвинула голову, губы её приоткрылись. Кончик её языка странным движением коснулся на миг моего носа.
— Не хочешь?
Я был готов застонать.
— Н-нельзя...
Кончик её языка дотронулся скользко до моей переносицы, двинулся выше, тут же отпрянув, почти что дойдя до межбровного интервала.
— Ты теперь понимаешь, — знойно шепнула она. — Грань меж «нельзя» и «хочу». То, что я тщилась тебе втолковать. То, что я тщилась в тебе пробудить. Через страх, через гнев, через желание выжить, но лишь только в себе самой распалила запретную похоть.
Я всё-таки застонал, не сдержавшись, застонал, чувствуя, как нежные пальчики Лимии выписывают круги на вздувшемся бугре моих брюк.
— Лим...
Я прикусил губу, гася сдавленный стон.
— Что?
— Если ты... продолжишь, — я закусил теперь уже щёку, на миг себя отрезвляя, — я... н-не смогу остановиться. М-мне... не хватит принципов.
Ресницы Лимии словно бы со слабой иронией дрогнули, зелёные глаза расширились.
— Правда?
Пальцы её проскользнули прямо в разрез, неимоверно игривым, несвойственным паладину в обычном её состоянии жестом коснулись моей нагой плоти. Погладили, почти что хозяйским движением пощекотали, потеребили головку.
Я чуть не задохнулся, рука моя сама собою нашла завязки её кольчуги, пальцы потянули шнуровку, пластины металла разошлись в разные стороны, обнажая прекрасные полушария.
— Прости. — Ладонь моя легла на упругий левый сосок, я ощутил его остроту, сжал на мгновение руку. — П-пожалуйста, прости...
Зажмурившись, я поцеловал её шею, затем нежно куснул плечо. Свободная моя рука странствовала ниже по её телу, исследуя её бёдра, ягодицы, живот, распутывая завязки нижней части её облачения.
Воспоминания юности - поход на Чатырдаг