слуга, а колдун уж неведомо где. Или послать тень, куда самому хода нет. Одна забота — недолог век у теней, новых искать приходится. — Бабушка виновато пожала плечами. — Я, Димка, об этом сама понаслышке. Больно уж ворожба тёмная да страшная. Говорят, не любого человека колдун тенью сделать может. Груз тяжёлый на душе должен быть: жизнь другому поломал, последнее отнял, убил. Тех только. Вот чёрный и старается «кубикам» своим камень на шею повесить. Тогда в драке чудом не покалечили тебя, а и убить, не случись мимо мужикам проходить, могли. Теперь Вовка вот. Ты ведь, поди, и не понял ещё, что он тебя на смерть послал.
— Как это на смерть? — Вконец охренел Димон.
— Травка, про которую он тебе плёл, у нас обманкой зовётся. Корешки у неё раскидистые, цепляются один за другой, и получается вроде как тропка в болоте. Только на неё раз наступить и дальше шагнуть можно — выдержит, а вот стоять или назад вернуться — нет. Корешки расползутся. Тянется такая дорожка вглубь шагов на тридцать, сорок, не больше и ни к какому валуну не ведёт, конечно. Вот и вышел бы тебе билет в один конец. — Бабка, затянувшись в последний раз, ткнула окурком в старую, ещё видать от деда оставшуюся, металлическую пепельницу, взглянула на внука. — Такие дела, Димка. Сам ты уехать не сможешь, на крепкий поводок тебя чёрный взял. И я помочь не могу. Травка, что пьёшь, ещё раз, может два тебе облегчение даст, а после ты никого и слушать не станешь. Будешь дурак дураком ходить, пока не прикончит кто-то из «кубиков Оксанкиных». Один для тебя выход вижу: на болото к ведьме идти. Сколь смогла понять про неё: кто чёрному враг, тот ей друг. Может и...
— Офигеть! — Димка потряс головой. — Ведьмы, колдуны. В жизни не думал, что такое и вправду есть. Свихнуться можно! Погоди, а как идти-то? Сама же сказала: к камню пути нет.
— Да, зачем тебе каменюга эта? — Ворчливо отозвалась бабка. — Головой, разве, побиться? В болото обычная, человеческая тропа ведёт, вешками обозначенная. Помнишь, к ручью пить спускались? Там ей и начало. Только мы утром были, вехи туман скрывал. А к полудню его раздует. Как раз, пока доберёшься, всё и видно станет. Тропа тебя до острова в болоте доведёт. Он там один, не спутаешь. Дальше людской дороги нет. Дождёшься луны, бросишь в болото вот эту монетку. — Бабка протянула Димону желтоватый, стёртый множеством рук, тонкий кругляшок. — Она ещё матерью моей наговоренная, вызовет для тебя «чёрную дорожку». По ней до ведьмы и дойдёшь, а там уж сам смотри. Чего не знаю, тому научить не умею.
— Мне сейчас идти, да? — Поднялся Димка.
— Куртку только возьми, ночью холодно. Да, вот ещё. — Бабка как-то хитро глянула на Димона. — Соседка-то мне ничего не передавала?
— Ну, это... — Слегка смутился Димка. — Спасибо велела передать. Сказала, ещё присылать можно.
— Ага. Видать в грязь лицом не ударил. — Удовлетворённо усмехнулась бабка.
— Бабушка! — Догадка в Димкином мозгу вспыхнула вместе с его щеками. — Ты знала, что у меня там... ну... будет. Специально послала. Зачем?
— Затем, чтоб на болоте головой, а не х... ем думал. — Прямым текстом выдала бабка. У Димона и челюсть отпала. — Подразни тебя вчера морок Оксанкиными сиськами, куда б ты за ним пойти мог? А так может и вспомнишь, что русалки в болоте не водятся.
Ксюша. Часть 2. О пользе бритья