Девица тем временем уже обильно источала нектар, хотя и кричала, что не хочет. Тут челубек осторожно вставил ей в мякотку второй палец, и самочка взвыла. Заскулила щенком, запросила отпустить. Такой она была хрупкой и ранимой, что Игн решил, будто у нее первый. Неужто такую пригожую девку мужики не брали? Странные эти люди, не знают, как жить приятнее, все бы им только воевать и козни чинить.
Стал Игн исподволь свободной рукой развязывать шнуровку на портках. Заголился и потянул девку за бедра к себе. Та обернулась, и в глазах ее полыхнул ужас при виде его толстенного древка, торчащего к потолку избы. От испуга все знакомые ей наречия в голове смешались.
— Н-не надо, пан! До-добрый господин! — заикаясь, прошептала девица, — ты же меня порвешь!
Орудие свое Игн не считал большим сверх меры, но сознавал, что обхватом оно будет с руку человека. Однако знал он, что прежде и помельче росточком самки под ним стонали и дрыгались с большим удовольствием. А на второй раз уже по доброй воле ножки раздвигали. Поранить девку он не боялся, разве что напугать до смерти.
— Тихо будь! — Велел он грозно, — не боись, ты течешь, как ручей, тебе будет хорошо!
Он приставил к сжатой от страха ложбинке головку своего орудия размером с девичий кулак.
— Не голоси, глупая! — пригрозил Игн. — Хочешь, чтобы на твои визги мои братья по оружию пришли и всей гурьбой тебя поимели?
Он прижал ее твердой рукой, придержал и погладил по спине. Девка негромко плакала в подушку. Челубек стал елозить своим поленом по густой росе на губках самочки.
— Не надо, не надо, — исступленно твердила она, а сама будто бы уже подставлялась под елдак.
Зарычал Игн не в силах более терпеть и ринулся внутрь. Накрыл собой девку и моськой в подушку ткнул, чтобы на крики не сбежалась вся ватага. Нехорошо выйдет, если испортят такую славную и чистую человечку.
Но никто не прибёг, отряду и без Уманы хватало женщин в селении. Многие, ох многие из них сейчас так же страдали под великанами, плакали, распоротые их здоровущими копьями.
Засаживает челубек девице, и хорошо ему, как в сказке. Будто плывет по молочной реке с кисельными берегами с масляным блином во рту. Оно, конечно, нельзя человеческой девахе присунуть на всю длину ствола — нет у нее там столько места. А все же лучше на полшишки самочке из людей вставить, чем великанше задвинуть по самый корень.
И стонет девка, и задом крутит, и сдавливает его гарпун, будто пойманная рыбешка, ух, как сжимает! И молит, и просит вытащить из нее уд, а только без толку Игна просить, все равно ведь уже не отпустит. Растягивает он ее все сильнее и протыкает все глубже, а та все кричит, извивается. Да только чует Игн, что течет ее дырочка и горит, а значит, паять уже можно. И стал он самочку паять под ее писк и вой.
Выгибается та гибко, и еще краше становятся ее пышности. Содрал Игн с новой подруги сарафан через голову, чтобы любоваться. Некрасивую-то можно было и так взять, а эту разглядеть хотелось. Ухватил за грудки одной рукой. Обе в ладошку помещаются, хорошо! А соски круглые, точно вишенки, о пальцы трутся. Вот бы их пососать. Ну да еще успеется.
Туалет возле рынка