недобрый Создатель, что поместил её к Атаву на погибель. Но уж проще думать, что муж его выдумал. Перед брачной ночью с Атавом девичества её лишили волхвы в бане топленой и рассказали, что жизнь внутри женщины зарождается, если великая Первоматерь так повелит. Муж ей быстро разъяснил: без его семени богиня ничего повелить не может. А потому слушаться надо только его, ведь он сильней Первоматери и знает, как жить надо. Вот и все, что по юности знала Умана о небесном устройстве и укладе её новой жизни.
Теперь порядок иной стал, и к челубекскому божку она подходила с благодарностью. Повезло ей с Игном, не обижал он ее, хотя и мог своей силой пользоваться.
Быстро великан с Уманой друг к дружке прикипели. Всюду Игн ее с собой брал — и в лес за дровами, и к реке за водой, и даже на охоту. На дерево ее посадит, пусть ногами болтает, а сам оленя выслеживает или косулю. Приглядывал за ней издали, когда та с бабами яблоки собирала, одну надолго не оставлял. Сначала — чтобы не умыкнули собраться-великаны, жадные до свежей щели. А к лету так привык, что уж и расставаться не хотелось. Много Игн разных девах на сук насаживал, но мало кто ему в душу западал. Эту, незнамо почему, обижать не хотелось. Было особенное что-то в ее запахе и в том, как она его кол сжимала.
Часами они говорили и все наговориться не могли. А если молчали, то мирно и без умысла. Рассказал он ей без утайки, как жил почти сорок лет и что повидал. Что дети у него уже взрослые, а любви за жизнь так и не приключилось. Про челубеков поведал, и что век у них долгий: до ста годков, а то и больше живут. Уманке все любопытно, а Игну в радость на ее расспросы отвечать. Никто его прежде так не расспрашивал, да и кому бы?
Об одном не хотел девице рассказать — что за амулет на шее носит. Странный то был амулет и видом напоминал бутылек с рунными символами на грубоватом кожаном шнурке.
— Это так, в помощь вещица, — отмахивался Игн. — Придет срок, расскажу. Пойдём-ка лучше смородины соберем, чтоб не с пустыми руками из леса возвращаться.
Когда ходили за грибами, ягодами и кореньями в рощицу, Уманка сильно отставала — трудно ей было за Игном поспеть. У того ноги длинные, шаг широкий. Он сначала на руки ее подхватывал и нес, будто дитё куколку, чтобы быстрей до поляны дойти. Потом догадался, что на плечах катать сподручнее.
Сядет челубек в траву, Уманка на плечи ему прыг и от восторга ну пищать — высоко сижу, далеко гляжу! А что ему, девчонка легкая, ходить так быстрей, да и руки свободные. Он может набрать даров леса. А она тем временем ему виски размять, бороду расчесать, а если голову запрокинуть, то за щеки обнимет и поцелует.
— Оседлала тебя девка? — потешались другие челубеки, завидев их. — От рук отбилась и катается на тебе, как на коне? Ты, если надо, кликни, командир, мы ее поучим!
Другие великаны хищно поглядывали на Уману и делали грубые знаки.
Игн только хмурился:
— Своих самок учите, а эта — моя! — и уходил в лес со своей наездницей на плечах.
Досадливо плевали на землю великаны, уж больно им хотелось недоступную Уманочку взнуздать. Многих девок в деревне челубеки напоказ пользовали, брали, где удалось застать, а порой и делили меж друг другом. Уманка же была под защитой Игна, и никто не смел к ней притронуться. Никому
Всегда нужно помогать