разу не прозвучало ни прямых угроз, ни упоминаний контрабандного характера водорослей.
— Меня терзают сомнения, — заговорила она вновь спустя несколько минут, когда они с Виктором уже стояли у входа в кинотеатр, где Нахрап-последний договорился провести пару часов с женой и детьми. — Вы слишком предусмотрительны.
Он весело глянул на неё. Вот и очередной экзистенциальный кризис, тоже случавшийся пару раз с некоторыми его пассиями.
— Это плохо? — Виктор подошёл к кассе. — Ну, для мужчины?
Виртуальная фея передёрнула зябко плечиками.
— Мне... начинает казаться, что вы заранее меня просчитали. Специально... загнали в ловушку, из которой нет выхода. — Она уронила вновь взгляд, сверля им собственные перекрещённые пальчики. — Вы...
Он приобнял её, прижал почти силой к себе, уткнувшись лицом в её шею. Как бы цинично он ни относился к возможным чувствам голографического фантома, сейчас он видел перед собой страдающую юную девушку — которую обязательно нужно стандартно утешить.
— Это привело к чему-то плохому? — Виктор поцеловал её, поцеловал чуть ниже левого ушка, надеясь в глубине души, что рядом нет камер. Мужчина, который обжимается с пустотой, на котором нет при этом даже виар-очков, может и в нынешние дни довольно странно выглядеть. — Кто-то пострадал в результате?
— Да. Нет, — выдохнула она, зажмурившись. — Не знаю...
Никки прильнула к нему, вся дрожа, Виктор погладил её по волосам, гадая в глубине себя, насколько электронной девчонке вскружила голову его естественная харизма, а насколько — приказывающие испытывать симпатию к обладателю браслета программы.
— Вы... просто использовали меня. — Она надула губки обиженно. — Это... неправильно. Так... не задумывалось.
— Правда?
Подняв не без иронии брови, Виктор повернулся к окошку кассы, бросил вполголоса:
— Мне четыре билета на «Непобедимый», на соседние места. Лучше — в первом ряду или хотя бы в одном из трёх первых.
Сотрудница протянула билеты, четыре архаичных проштампованных кусочка бумаги, всё как два века назад. После распространения телевизоров и Интернета кинотеатры были обречены занять со временем нишу «эстетства для ценителей старины», как уже случилось когда-то с театрами обычного вида.
Никки обиженно засопела.
— Что вы имеете в виду?
Похоже, девушка не хотела никак съезжать с мелодраматической темы.
— Ну, мы же знаем, как это происходит. — Виктор дёрнул уголком губы, в глубине себя начиная немного жалеть собеседницу. — Не вчерашний день в бизнесе. Алкоголь продавать запрещено — мы продаем концентрат виноградного сока, а на этикетке указываем рецепт изготовления вина из него за несколько дней, причём с примечанием, что покупатель ни в коем случае не должен так делать, ибо это противозаконно. Кто сказал, что мы продаём алкоголь? Упаси нас Великое Объединение!
Он скосил взгляд на Николь, снизив чуть голос:
— Или вот — обворожительная юная четырнадцатилетняя фея, виртуальная грёза, благодушно настроенная и наделённая прекрасными формами.
— Мне... не то чтобы четырнадцать, — кашлянула Никки, чуть побледнев. Кажется, до неё начало доходить, к чему клонит Нахрап. — Ну, то есть внешне — да, и воспоминания мои во многом акцентированы на этом, но... Чёрт. Мой возраст — смутный вопрос.
— Не принципиально, — отрезал Виктор, усмехнувшись цинично не без затаённой горечи. — Так или иначе — юная горячая фея в браслетике, по желанию видимая и осязаемая для хозяина. Кто сказал «секс-игрушка»? О нет, она существует лишь для дачи мудрых советов клиентам. Что её в принципе легко развратить, за это мы не в ответе, это всё на совести хозяев браслетов. Нет-нет, мы вовсе не планировали ничего подобного, честно!
— Чёрт. — Никки вновь запылала, зажмурилась, щёки её загорелись. Поддавшись импульсу, Нахрап просунул снова ладонь под её короткую юбочку,
На задней парте