свою пишущую машинку. Это был шестигранный ключ, но вместо шести граней на конце он имел форму звезды, и с другого конца был закруглён пополам. Фрау Бакстер вставляла его в центральную часть пряжки и, повернув на полоборота, размыкала цепкую хватку зубцов внутри. Только и всего! Как только вся разобранная на части упряжь оказалась на постели, меня препроводили в душ.
Видимо, я заслужила этим утром какое-то послабление, ибо вода на этот раз была тёплой; и, что удивительно, она даже ослабила мой корсет вплоть до того, что я могла извиваться всем телом внутри его цепких объятий. Лившаяся под напором вода струилась по моему телу, с шумом журча под слоем резины, по-прежнему обтягивавшей меня. Когда я вышла из душевой кабинки, я ощутила себя почти что чистой внутри своего резинового кокона. Вновь прошло немало времени, прежде чем меня вытерли досуха, и вновь, когда я вышла в комнату, с меня капало. Этим утром мне было дозволено сидеть на краю своей постели с по-прежнему ослабленным корсетом, пока меня кормили через трубку в горле. Я ещё не знала, что с каждой порцией я получаю намного меньше питательных веществ, чем до этого. Содержимое моей еды также изменилось; она стала сурово диетической и, держа меня в форме, призвана была уменьшить мой вес и, соответственно, отрегулировать размеры моего тела.
— Иди-ка обратно к шкафу! — скомандовала фрау Бакстер, как только моё кормление подошло к концу.
Вот и кончилась моя краткая передышка от неослабного контроля моего резинового корсета. В этот раз, однако, мне было легче напрягать диафрагму с каждым затягиванием корсета, даже несмотря на то, что затянули его, казалось, ещё туже, чем раньше. Так оно и было; теперь его кромки сходились на моей спине полностью, сверху донизу! Вслед за этим меня снова облачили в резиновую упряжь, на этот раз быстрее, чем раньше. На свет снова появилось ярко-голубое платье, и за это я была ей даже благодарна: хотя бы на время визита я буду выглядеть более или менее нормально.
— Так-то лучше! — произнесла самоуверенная англичанка. — Ну что, готова к поездке? — В этот раз она, кажется, действительно ожидала ответа.
— Я... я не знаю, фрау Бакстер... мне ещё страшно, — нервно запинаясь, отвечала я.
— Глупости, Селин! А теперь, — решительно продолжала она, — пойдём-ка в соседнюю комнату, где я приготовила всё нужное для поездки.
Я дала ей отвести себя в другую комнату, которая теперь превратилась в хранилище для её пожитков. То, что я увидела там, заставило меня застыть на месте; и страх, который обуял меня во время первой примерки моего глухого шлема, обратился теперь в панический ужас.
В центре комнаты стоял самый большой из сундуков фрау Бакстер, раскрытый настежь. По краям его выстилала толстая зелёная резина, и я тут же поняла, что она предназначалась для меня самой. Как я ни сопротивлялась, против моей огромной и сильной надзирательницы я ничего не могла поделать. Она сноровисто сковала мои запястья висячим замком, после чего вторым замком сцепила мои лодыжки. За несколько секунд обездвижив меня таким образом, она подняла меня в воздух и без дальнейших церемоний швырнула в выстеленный резиной сундук.
— Сядь смирно, Селин! Мне снова нужно заткнуть тебе рот. Лучше не сопротивляйся, а не то я вынуждена буду применить такую силу, которой ты ещё не ведала ранее.
Сердце моё колотилось от ужаса перед неизвестностью, но кое-как я заставила себя успокоиться, говоря себе, что руки мои снова будут совсем рядом с промежностью; и, когда в рот мне снова затолкали кляп, и резиновый шар
Возвращение блудного сына