палач указала мне на деревянную скамью, рядом с которой стояло ведро с замоченными в рассоле розгами. – Рубашку можешь не снимать, просто подними.
— Я задрала сорочку до пояса и легла лицом вниз на гладко отполированную телами предыдущих страдалиц скамью.
— Так не пойдёт, красавица, - заметила Ольга. – Полностью заголяйся, рубашку выше, чтобы сиськи было видно.
Не вставая со скамьи я подтянула рубашку к самой шее. Грубое дерево неприятно царапнуло соски.
Елена надела на мои запястья и лодыжки цепи с кандалами, с помощью специального механизма, расположенного под скамьёй, растянула моё тело на плоскости лавки, веревкой привязала меня за талию. Теперь я была полностью подготовлена к истязанию.
Ольга заставила Катерину встать на колени рядом со скамейкой, сковала ей руки за спиной, - тебе будет полезно посмотреть.
– Приступим, - она достала из ведра гибкий прут, сделала несколько пробных взмахов в воздухе.
Я внутренне сжалась, ожидая удара.
— Ну, Лукоянова, сейчас будешь каяться. Считай до двадцати.
Розга со свистом рассекла воздух, обожгла ягодицы.
— Сколько?
— Один, - ответила я.
Вновь резкий свист и обжигающая боль.
— Два...
— Молодец!
На третьем ударе я не выдержала и застонала, после пятого вскрикнула, а после десятого уже рыдала и кричала в полный голос. После двадцати розог палач дала мне небольшую передышку:
— Как ощущения, Наталья? Понравилось?
В ответ я только нечленораздельно промычала. Порка стала для меня настоящим шоком. До этого меня не разу не наказывали физически, даже в детстве. Мои нежные булочки горели нестерпимым огнём, как будто меня посадили на раскалённую сковородку.
— Сейчас ещё десять по спинке и все, - обнадежила меня Ольга. – Готова?
— Раньше меня пороть надо было, госпожа палач..., - сквозь слезы ответила я. – Может сюда и не попала бы.
— Извини, подруга, это уж не ко мне претензии, - Ольга достала из ведра новый прут, примерилась. Мой крик эхом отразился от бетонных стен.
Такое ощущение, что меня не прутом стегают, а острыми лезвиями режут спину.
На последнем ударе я уже не кричала, а хрипела, судорожно хватая ртом воздух. Ольга бросила измочаленную розгу обратно в ведро.
— Все закончилось, детка, - мягко сказала она. – Сейчас несколько минут полежишь. Лен, обработай ей кожу.
Елена освободила меня от оков, присела на краешек лавки, влажной салфеткой убрала выступившие на вздувшихся полосках капельки крови. Потом смазала спину и ягодицы приятно холодящим гелем.
— Можешь вставать, только не резко.
— Я с трудом поднялась с лавки, одернула бесстыдно задранный на голову подол рубашки. Меня подташнивало и слегка кружилась голова.
— На сегодня достаточно, - сказала Ольга. – Теперь твоей воспитанницей займусь.
Ольга легко поставила Катьку на ноги, сняла с неё наручники.
— Тебе, дочка, придётся на дыбе повисеть.
Вдвоём с Леной они подвели очумелую от ужаса перед предстоящей пыткой Белову к свешивающейся с укреплённого под потолком блока цепи, сорвали с неё рубашку. На Катины руки надели специальные кожаные браслеты с кольцами, подняли ее руки вверх, и закрепили на цепи.
— Госпожа палач, - умоляюще произнесла я. – Сжальтесь над девочкой, зачем ей такие муки. Можете делась со мной, все, что хотите, только оставьте её, пожалуйста.
— Да успокойся ты, Лукоянова, -
прикрикнула на меня палач. – Не устраивай истерику. Девчонка молодая, худенькая, ничего страшного с твоей драгоценной Катей не случится. У нас бабы под сто кило висят...
Елена подошла к закрепленному на стене пульту управления блоком, нажала кнопку. Зазвенела натягивающаяся цепь. Катька безумно вытаращила глаза. Её тело начало вытягиваться в струнку, живот втянулся, ребра отчетливо проступили сквозь плоть. Задорно, по девичьи, торчащие в разные стороны упругие груди выпятились. Между тем, цепь увлекала её тело вверх,
Подвал высотного дома