Я молча кивнула. На глаза навернулись слезы. Взявшись пальчиками за нижние губки я оттянула их в стороны. В этот момент я чувствовала себя последней бл...ю. «Боже, это только начало. Представляю, что будет дальше». Катька смотрела на меня с немым ужасом в глазах.
— Все..., все..., не раскисай, - грубовато утешила меня Ольга Петровна. – Какая ты нежная. Трудно тебе в подвале придётся.
— Распусти волосы, - приказала Анна.
Я послушно подняла руки, вынула заколку, и мои густые каштановые космы разметались по плечам.
Анна тщательно осмотрела мои волосы, заглянула в нос и уши, приказала открыть рот. Потом велела снять сережки и цепочку с крестиком.
— Иди взвешиваться, - распорядилась она.
Я босиком прошлепала через весь кабинет и поднялась на весы. Анна посмотрела на циферблат, - семьдесят два килограмма.
«При моем росте в 172 сантиметра пару килограммов было бы не лишне скинуть, - отрешенно подумала я, - Господи, о чем я».
Потом Анна заставила меня встать на ростомер, сфотографировала у стены с таблицей.
— С тобой все, - сказала она, записав в карточку данные осмотра. – Присядь пока.
Я присела на стул. Ко мне подошла Ольга Петровна и с помощью специального ключа сняла с моего запястья электронный браслет слежения, надетый в суде.
— Отсюда уже не сбежишь, - с усмешкой сказала она.
Анна заглянула в Катькину карточку, - Белова, снимай обувь.
— Приседать и дырку показывать не буду, - отрезала, разуваясь, Катя. – Можете меня бить сколько угодно.
К моему удивлению, Катькин ультиматум был воспринят вполне миролюбиво.
— Как хочешь, - спокойно ответила Анна. – Просто разденься, я тебя осмотрю. В подвале все твои естественные отверстия в любом случае проверят.
Катерина с достоинством начала снимать с себя одежду, аккуратно складывая вещи перед Анной. После небрежного обыска Белову поставили на весы. Голая Катя весила пятьдесят один килограмм.
«При её 168 сантиметрах почти норма», - опять некстати прикинула я в уме.
После взвешивания Катю измерили и, также, как до этого меня, сфотографировали на фоне таблицы.
— Так, девочки, - обратилась к нам Ольга Петровна. – Сейчас одеваете ночные рубашки, носки и тапочки. Я отведу вас вниз. Вашу одежду принесут позже, после досмотра.
Я прошла в предбанник, достала из сумки две сорочки – для себя и Кати, которые приготовила накануне вечером. Анна быстро проверила их, - все в порядке, можете одеваться.
— Катька придирчиво прикинула рубашку на себя, не одевая, как это делают женщины:
— Теть Наташ, ты с ума сошла, - капризно заявила она. – Я никогда на себя эту дрянь не надену. Что я, старуха по-твоему?
— Да иди ты в камыш, Катька! – взорвалась я. – Что тебе мешало вчера собраться? Уж не обессудь. Взяла, что под рукой было...
На мой взгляд, ничего предосудительного в рубашке не было: декольте не слишком глубокое, коленки прикрывает. Что ещё надо?
— Не хочешь, как хочешь, - усмехнулась Ольга Петровна. – Мне все равно. Я тебя и голенькой могу провести по всему этажу.
Угроза сработала. Катя со страдальческим видом новообращенной христианки, натягивающей на себя позорное рубище, надела ненавистную ей рубашку. Мысленно похвалив себя за предусмотрительность, я извлекла из пакета носки и тапочки.
Облачившись, как полагается приговорённым, мы вышли вслед за Ольгой Петровной из кабинета. Немногочисленные посетительницы ЦИНа глядели на нас с удивлением и сочувствием, а попадавшиеся навстречу мужчины с плохо скрываемым вожделением. Под откровенными раздевающими взглядами, в сорочке на голое тело, я чувствовала себя ещё более униженной, чем, если бы меня вели обнаженной.
Ольга Петровна провела нас через холл, отомкнула ключом неприметную дверь в торце коридора. За ней оказалась лестница, ведущая вниз. Лестница в
Один оргазм на двоих