коридоры. Редким встречным людям их процессия абсолютно не интересна.
— Постойте, — вдруг командует Джи. — Что ещё? — голос Георгины взволнован. — Я сейчас, буквально на минуту. Ждите здесь. Джи сворачивает в узкий проход и подходит к неприметной двери. На двери табличка с надписью: «Директор С. Штерн. « Она стучит. — Войдите, — слышит она пожилой голос. Она поворачивает ручку и входит. За столом сидит старик в халате. — Что здесь делают киборги? — удивляется он, — Это розыгрыш? — Не узнаёшь, — голос Джи становится ещё ниже обычного, — старый мудило?
— Это просто возмутительно! — старик вскакивает со стула, — Я не позволю каким-то киборгам так шутить надо мной! — Значит, не узнаёшь, — голос Джи превращается в жуткое шипение, — свой первый образец не узнаёшь, так, значит... — Но, но, но та матрица давно должна быть уничтожена! — старик нелепо растерян и испуган. Он роняет на пол свой рабочий планшет. — Как видишь, не всё бывает как ты захочешь, — Джи оскаливается, — бывает и по другому. Штерн пытаетсч закричать, но Джи одним ловким движением прыгает ему на грудь и валит на пол, выбив из старика дух. Она сидит на нём и смотрит на лицо старика. Лицо загорелое, красное от боли, но почти без морщин и совсем без седины. — И сколько тебе сейчас, а, Стивен? — Джи обхватывает его голову руками и надавливает большими пальцами на глаза, много лет назад так любившие смотреть на её унижения перед молодым доктором.
— Девяносто, ай, сссука, больно, девять! — Почти что сто... А выглядишь на сорок, — пальцы давят всё сильнее, — ну да, ты же творишь чудеса с помощью открытого тобою Сока. — Я тут не при чём, Джиана, этот Сок не из нашего мира! Я всего лишь... Его речь превращается в нечленораздельное хрипение и бульканье, изо рта идёт розовая пена а из глазниц течёт густая тёмная кровь. Кровь с примесью Сока. Джи чувствует его, и знает, что этот Сок женский. Сок, который она добыть не может, но из которого она сотворена. Она давит сильнее, пока не слышит хруст ломаемого черепа и не чувствует крепкие рыжие ручищи на плечах, оттаскивающие её от бездыханного старика.
Юля сегодня не пошла с ней, а Даша не знала почему. Даша немного постояла, задумавшись, подошла к крыльцу дома, нажала на звонок и дверь тут же открылась. Дядя Андрей уже ждал её. Он всегда ждал Дашу в этот час. Про Юлю он не спросил. В доме дяди Андрея Даша прошла в кухню, кинула одежду в стиральную машинку. Потом приняла душ в ванной, облицованной кафелем под мрамор, помыла свои светлые, длинные волосы на голове и такие же светлые, но жёсткие и курчавые, между ног пахнущим цветами шампунем и закуталась в выданное ей дядей розовое махровое полотенце, длины которого хватило только до середины бёдер. Потом она сидела в гостиной на диване, поджав босые ноги и сушила волосы шумным и горячим феном.
В комнате горел ночник в виде улыбающегося сиреневого осьминога, окно было загорожено толстыми гардинами и занавеской, сквозь которую в проём гардин виднелся фонарь и угол соседнего дома с такими же тёмными окнами. Даша думала о том, что теперь будет с её одеждой, где Юля, и почему-то снова дрожала от волнения. Вошёл дядя Андрей в выцветшем полосатом халате и сел рядом с Дашей на диван. Дядя Андрей долго молчал. Потом он сказал Даше, чтобы она выключила фен и дала ему остыть. Даша послушно выключила фен, положила его на стоящее рядом с диваном кресло и, закинув практически
Из молодых - да ранние (Юля)