уже сухие волосы за спину, начала смотреть в белый натяжной потолок.
Дядя Андрей вдруг набросился на неё, навалился всей своей тяжестью, прижал лицо Даши к своему рту, облизал ей губы и щёку горячим влажным языком, будто большая собака, а рукой сорвал с неё полотенце. Даша не вырвалась, не закричала и даже не завизжала, как любил дядя Андрей, такой сильный, что казался сделанным из твёрдой древесины, словно солдат из армии Урфина Джюса. Он лишь твёрже вжал Дашу в диван, смял её, словно подушку, вырвал обжегшее кожу полотенце и схватил рукой сжавшуюся от стыда Дашу за бёдра, делая ей больно, стыдно, сладко, и целуя в глаза, в щёки, в лоб, в нос. Даша зажмурилась, переполняясь такими знакомыми ужасом и дрожью, и сквозь суженые веки увидела Юлю, появившуюся за спиной дяди Андрея. Волосы её были наполнены водой и тиной, а сама она была голой и грязной.
Юля резко дёрнулась, в ушах Даши раздался громкий хрустящий хлопок, словно что-то тяжёлое ударилось об пол, голова дяди Андрея больно ударила её в висок, тёплые брызги попали на лоб Даши, а сам дядя Андрей, неудобно повернувшись вбок, повалился с неё в направлении пола, задержался, придавив Даше ногу, цепляясь за диван, и как-то странно закинув голову. И тогда уже Даша ясно увидела, как Юля двумя руками наотмашь ударила его в ухо топором для рубки мяса. Послышался короткий треск, дядя Андрей коротко замычал и завалился дальше, на коврик, спиной, и Юля, перешагнув через его ногу, снова с чавканьем рубанула топором, снизу вверх, прямо в то место, откуда уже бежала кровь. У Даши закружилась голова и её натужно, выламывая горло, вырвало прямо на паркет. Лицо её, мокрое от языка и крови дяди Андрея, исказилось от ужаса и отвращения.
Даша перелезла через кресло и захотела выйти на веранду. Ей срочно понадобился свежий воздух, а ещё она стремилась покинуть этот проклятый дом. Юля остановила её, схватив за руку, но Даша вырывалась. — Ты что творишь, дура?! — у Даши начинается истерика. — Мы же давно хотели сделать это, — Юля улыбнулась своей фирменной широкой улыбкой, — ты сама об этом просила, и не раз. — Да, просила, но не так же, не так! Даша смотрела на Юлино лицо с серыми глазами, большим, растянутым в улыбке ртом и покрытое мелкими крапинками крови, словно красной краской брызнули из баллончика, и густыми мазками болотной грязи. Она поняла, что не может обижаться на это лицо, что любит и ценит его пуще прежнего, и улыбнулась в ответ.
*** Часть 15. Бегство. В апартаментах Кики стянула с Сафара его полицейские штаны, оставив того в одних топорщащихся трусах, и толкнула на постель. Сафар неловко упал, ойкнув от неожиданности. Кики прыснула в кулачок от смеха. Сафар попытался встать, но Кики встала над ним на четвереньки и прижалась губами к его уху, жарко зашептав: — Что, мистер полицейский, первый раз так близко с девушкой? Сафар молча кивнул. За него отвечали его вздувшиеся бугром трусы. Вообще-то в гимназии им было запрещено связываться с такими молодыми юношами, а тем более девственниками. Но здесь была не гимназия с её мудрыми наставниками и мастерами, здесь был бордель на западной окраине Восточной Сатрапии с двумя охотницами на Сок. Но Кики была уже переполнена им, а в чистом виде он мог иметь непредвиденные последствия.
Кики расстегнула лифчик и стала тереться своими небольшими, но твёрдыми грудками о лицо Сафара, руками при этом постепенно раздевая его. И вот он остался в одних пирамидоподобных трусах, тяжело дыша и густо краснея. — Нравятся мои сисечки? — она
У нас кабинет в самом конце коридора