Категории: Зрелые | Случай
Добавлен: 18.10.2021 в 15:09
Ну, как. Трусы снимешь, чтобы не замарать, и вперед, к победам коммунизма.
— Все какие-то недоговоренности! – возмутилась Ольга Петровна. – Журнал «Здоровье» откроешь, пишут без подробностей, по телевизору Белянчикова рассказывает, как для маленьких детей! И Вы тоже, к победам коммунизма!
— Хотите подробностей? – ехидно спросил я. – Будут Вам подробности! Готовы?
Ольга Петровна зачем-то закрыла глаза.
— Готова. Только без мата, пожалуйста.
— Можно и без мата, – согласился. – Русский язык и так богат, Вы это знаете лучше меня. Так я начинаю?
— Да-да, конечно! – ответила библиотекарша, не открывая глаз.
— Я дрочил с пятнадцати лет. Приходил домой после школы и начинал дрочить, представляя голыми одноклассниц и учительниц. Мать – в колхозе, отец – в МТС. Я открывал высокий шкаф с зеркалом внутри, садился так, чтобы хорошо видеть свой член и дрочил до темноты, кончая раз за разом и начиная снова. Что такое дрочка? Это когда пацан берет х,. .. член в руку и начинает кулаком водить вдоль, открывая и закрывая головку, пока не придет, пока не подступит,. .. слово забыл!
— Оргазм, – подсказала заметно порозовевшая Ольга Петровна.
— Вот-вот, он самый! Девчонок нету, так я приноровился на зеркало кончать. Спущу, вроде легче, и сажусь за уроки. А как вспомню, что у учительницы трусы белые, так снова сажусь перед зеркалом. В избе холод собачий, протопить бы, пожрать бы, а я голый! Вот так-то!
— Так Вы и сейчас? – осторожно спросила библиотекарша.
— Иногда, на безрыбье. Я как на флоте отслужил, так там мне всю охоту к дрочке отбили.
— Как это, «старики»?
— Нет. С дедовщиной там строго. Химики отбили. Там чтобы стояка не было, нам врачи какую-то гадость давали. Говорили, от авитоминоза. Утром встаешь, голова легкая, веселая, а член висит, как сырое мясо. В увольнении после танцев снимешь девчонку, тискаешь, а толку никакого! И желания ноль!
— И как же Вы теперь? – еле выдохнула Ольга Петровна, ерзая на диване до пружинного звона.
— Теперь нормально. Я, когда на машиностроительный завод поступил в токаря, так вся дурь химическая и вышла. Снова за девчонками начал бегать, и небезуспешно, доложу я Вам! А теперь Ваша очередь, мадам!
— Какая очередь?
— На исповедь. Как раз за мною будете.
— Даже не знаю, стоит ли, надо ли, – задумчиво сказала Ольга Петровна.
— Надо-надо! – приободрил я библиотекаршу. – Иначе как мы будем жить в одной квартире?
— Ладно. Только Вы не перебивайте.
Она прерывисто вздохнула.
— До восьми лет я жила, как у Христа за пазухой. Городок наш был маленький, районного подчинения, даже, скорее, поселок городского типа. Там было все в единственном числе: один магазин, одна керосинная лавка, почта. Хорошо помню очереди и запах сургуча на почте. Мама работала на почте, а отец машинистом, водил грузовые составы. И школа там была одна, деревянная, двухэтажная. Все мои одногодки уже учились, а меня все не отдавали, думали, чем позже пойду в первый класс, тем умнее буду. Поначалу так оно и было, я во всем обгоняла одноклассниц, и в росте, и в весе, и в учебе. И все бы ничего, если бы во втором классе у меня не начали расти груди. Сначала почти незаметно, только сосочки словно припухли, потом ярко окрасились кружки, а затем это все стало болеть, как флюс. Отец сначала радовался: «Растет дочка!», а мама забеспокоилась: «Не рано ли? Я в ее годы совсем плоская ходила!». И стала таскать меня по врачам. Отвезла в райцентр, затем в область, там положили на обследование, терзали меня анализами недели две, пока
Мой ребенок