выходить наружу – пусть мы и одетые, но запах спермы и следы в подвале сразу выдадут с потрохами, чем мы тут занимались. Придётся затаиться. А вдруг они выделят этот сарай под какой-нибудь склад, поставят на крышку люка что-нибудь тяжёлое, какой-нибудь, ну, не знаю, мешок с цементом. И уйдут! Что мы будем делать? Крышку не поднять, орать практически бесполезно, даже если люди рядом с сараем будут стоять – не услышат. А рабочие могут за цементом далеко не сразу вернуться, через месяц, например! Что тогда? Мобильник внутри не ловит, еда с водой кончатся через день, свечи погаснут через полчаса... Сдохнем в темноте от голода, жажды и холода...»
Мама улыбнулась моей выдумки, отложила свою еду в сторону и вновь стала по новой усаживаться на меня верхом. Член у меня ещё не успел упасть до конца, поэтому она, немного надрочив, с лёгкостью сунула его себе в вагину.
Мама: «Я бы сказала, что нам придётся с тобой постоянно трахаться! Пусть в темноте, зато согреемся! Насчёт воды – будем по очереди писать друг другу в рот! Насчёт еды – будешь кормить меня своей спермой! Между прочим, она очень калорийна и хорошо насыщает организм. А ты – будешь питаться моими соками, они же тебе так нравятся!»
Мама стала опять трахать меня сверху, утыкая моё лицо в свои набухшие беременные груди.
Я: «Идея интересная, но вряд ли осуществимая – я не смогу так часто кончать, чтобы прокормить тебя. Да и ты – сколько же тебе надо оргазмов, чтоб накормить меня хотя бы раз? Быстро выдохнешься!»
Мама: «Женщины могут кончать много-много раз подряд! А что же до твоей спермы, не волнуйся, мама об этом позаботится!»
Мы ебались с мамой уже ночью, зимой, в закрытом погребе заброшенной деревушки под снос. Вокруг нас не было ни души, можно говорить, делать и вести себя, как угодно. Никто не наругает, никто не осудит, никто не запретит. Конечно, вряд ли мы действительно хотим, чтобы нас с ней закрыли тут на самом деле и едва ли мы сумеем выжить, воплощая собственные развратные мысли по пропитанию в реальность. Но... как же приятно трахаться с собственной матерью, представляя всё это!
В последнее время я много думаю о том дне, полгода назад, перевернувшим всю нашу жизнь: похищение, изнасилование, моё предательство... Раньше я полагал, что именно изнасилование матери на глазах сына, а затем и добровольно-принудительное сношение с ним, заставили её сломать рамки приличия, позволили вытерпеть все его последующие домогательства и изнасилования у нас дома, смириться с ними и принять в себе навязываемую ей роль сексуальной рабыни. Я всегда думал, что в тот день изнасиловали маму, однако теперь мне кажется, что на самом деле тогда... изнасиловали меня. Изнасиловали мой разум, мой неокрепший ум. И так до этого упивавшийся многими годами мастурбации, часто пребывающий в фантазиях о жёстком сексе с собственной матерью, я был очень уязвим для внешнего воздействия. Это не маму тогда изнасиловали на глазах сына - это на моих глазах изнасиловали мою мать. Будучи к тому моменту очень неравнодушным и чувствительным к этой теме, показанный мне тогда воочию разврат с моей матерью, выпустил похоть, копившуюся во мне годами, и окончательно сорвал мне крышу. Да, это меня изнасиловали тогда, изнасиловали мою личность, выпустив на свободу таящегося внутри меня садиста и насильника. Точно так же, как мама никогда не опустилась бы до разврата, если бы её не принудили, так и я никогда не решился бы выпустить своего тёмного похотливого монстра в реальность. Однако... это произошло.
Я хочу любить тебя