кончил и я, и мы оба плюхнулись на пол на наш небольшой расстеленный матрас. Несмотря на зиму нам, полуголым, было жарко из-за активных движений. Тем более, погреб был закрыт и уже минут 15 грелся несколькими зажжёнными свечками. Мы лежали какое-то время и наслаждались послеоргазменным состоянием. Наконец, полностью придя в себя, мы попили и достали заранее приготовленный хавчик. После секса всегда хочется кушать. А ещё писать. Выходить распаренным зимой на улицу совершенно не хотелось, писать в углу погреба тоже – будет сильно вонять, поэтому мы пописали друг другу в рот. Да, золотой дождь был одним из редких извращений, к которым я иногда принуждал маму. Он ей совершенно не нравился, но приходилось терпеть из-за моего шантажа навредить нашему ребёнку. Мне же всегда нравились женские вагины, и любой повод прильнуть ртом к женским половым органам, пусть и для приёма неприятной мочи, дико возбуждал. Да и неприятных ощущений практически не будет, если прильнуть прямо к уретре и глотать, не допуская пролива. Если моча не попадёт на открытый воздух, то и пахнуть, считай, не будет. Я даже разработал специальную систему условных сигналов, чтобы принимающий человек успевал глотать и не давился. Например, как это проходило, когда принимающим был я: я ложился на пол, мама снимала трусы, раздвигала ноги и на карачках садилась пиздой на мой рот. Я брался двумя руками за мамины сиськи, а ртом прижимался к её уретральной дырочке. Когда я сдавливал мамины груди – это было сигналом начинать мочеиспускание. Если хватку ослаблял – маме нужно было остановиться. Похожий вариант применялся и в случае, если принимающей стороной была мама, только поза была как при минете, руками она сжимала не груди, а мои яйца. По правде, скажу, довольно сложно контролировать свою выдачу мочи порциями, особенно, когда очень хочется писать. А ведь приходится ещё и реагировать на частые болезненные сигналы «паузы» и «возобновления». Но в этом то удовольствие и азарт – проделать всё максимально чётко и чисто.
Немного отдохнув, я спросил у мамы:
Я: «А ты правда готова назвать нашу дочкой Пиздой?»
Мама стыдливо опустила глазки. Теперь, сбросив пелену похоти и находясь в здравом уме, ей явно было стыдно за всё то, что она наговорила в своём предоргазменном угаре.
Мама: «Ну, это было бы необычно. Только не реалистично: вряд ли нам позволят так назвать ребёнка, того и гляди проверяющие органы придут, родительских прав лишат...»
Я: «Это да...»
Мама: «А даже если и разрешат, представляешь, каково ей будет на улице? Со сверстниками? В школе? На работе? Пизда Ярославовна!»
Я: «Хе-хе! Жаль, а мне бы хотелось так назвать нашу дочь. В этом была бы, не знаю, изюминка правды, что ли...»
Мама: «Ну, если бы мы попали на необитаемый остров, где бы не было других людей, кто мог бы нас осудить, то вполне могли так назвать нашу дочь»
Я: «А мы и тут сейчас, считай, на необитаемом острове! Людей вокруг нет, всё заброшено. Когда, наконец, начнут стройку – непонятно. Уже переносили пару раз»
Мама: «Да... вот поэтому сейчас здесь, у меня в животе, она и Пизда. А как родится, всё же станет Верочкой»
Я: «А могла бы стать Пёздочкой!»
Мама слегка улыбнулась и стала гладить свой живот.
Я: «Здесь тихо, никого нет, говори, что хочешь, кричи сколько влезет – не услышат. Когда я представлял, как мы снова сюда приедем и будем сидеть внутри, то часто думал: а что будет, если нас кто-то закроет в этом подвале и уйдёт? Ну, например, приедут, наконец, рабочие, начнут выгружать свои стройматериалы. Вряд ли мы захотим при них
Все произошло неожиданно