– подштанники. Девушка с ужасом посмотрела на стоящий массивный член Растутина с надутой в форме гарпуна, налитой кровью головкой, на волосатую массивную мошонку с крупными яйцами, и вскрикнув, закрыла лицо руками и отвернулась.
— Раздень-ка её, матушка, - приказал Растутин хозяйке, стоящей неподалёку с белым лицом и судорожно стиснув руки в замок.
— Давай, быстро! – раздражённо выкрикнул Гринёв.
— Нет!! – вскрикнула девушка и бросилась к двери, но Гринёв её поймал.
Девушка, рыдая, спрятала лицо на груди у иссиня-бледного отца, в то время как её мать, обливаясь слезами, принялась расстёгивать платье девушки и расшнуровывать бельё. Растутин расширенными глазами смотрел на это, слегка подрачивая свой член. За пару минут девушка была полностью обнажена, и Растутин с удовольствием скользил глазами по её стройному телу, тонкой талии, аккуратной девической попке, хрупким вздрагивающим от рыданий плечам. Отчаянно рыдающая девушка, прижав руки к обнажённой груди, была насильно подведена к постели и уложена на неё. Она сжалась в комочек, пытаясь закрыться от взглядов окружающих. Растутин подошёл к постели по-хозяйски неторопливо, сопя, задрал согутые и прижатые к животу ноги девушки и со звериной силой развёл их в стороны.
Она продолжала прикрывать грудь руками, в то время как её насильник, оскалившись, исследовал взглядом нетронутый девственный цветок любви юного создания.
— Пожалуйста, не надо! Не надо! – голос девушки перешёл почти на шёпот, она уже задыхалась от собственных слёз и отчаяния.
Растутин тяжело взгромоздился на кровать, с силой прижимая свои сильные мускулистые загорелые бёдра к тонким изящным бёдрам дочери Гринёва.
— По-божески надобно, дочь моя, по-божески, - забормотал он, учащённо дыша – Бог всех велел любить, всех! Спаситель любит тебя... Прими мою любовь, дочь моя.
Сломив жалкие попытки сопротивления утончённого, почти детского тела и жадно всматриваясь в полные ужаса, залитые слезами глаза, Растутин, прижав одной рукой девушку к постели, другой направлял свой возбуждённый половой орган. Девушка уже не могла ничего говорить, а потом воздух комнаты прорезал её отчаянный крик. Визгливо ахнула хозяйка и, потеряв сознание, упала в обморок. Её голова, как неодушевлённый предмет, глухо ударилась об пол. Член Растутина, грубо, как таран, вторгшись в невинное лоно и порвав его, не останавливаясь, с чудовищной силой двигался вперёд, пока не заполнил полностью влагалище впадшей в бесчувствие девушки. Её заполненные слезами глаза, ничего не выражая, смотрели в потолок, голова безвольно моталась по подушке, подрагивала откинутая в сторону рука при каждом жестоком толчке члена, вонзавшегося в окровавленное лоно. Растутин двигал и двигал членом в узком, грубо и насильно распятом девичьем органе, удовлетворяя свою животную похоть. Гринёв отвернулся к окну, не в силах смотреть на это, но голос Растутина заставил его повернуться.
— Воды принеси, слышь, - натужно пропыхтел он – Сомлела твоя дочка. В лицо плесни, пусть очухается, а то как мёртвую тру.
Мелко задребезжало горлышко графина о стакан. Гринёв подошёл к кровати и увидел лицо дочери с полузакрытми мёртвыми глазами. Трясущимися руками выплеснул на него стакан с водой, и большинство мимо пролил, но дочь не очнулась.
— Вишь, как хорошо-то ей! Сомлела совсем... А ты не стой как пень тут. Спой давай чего-нибудь, «Вечерний звон» спой.
Гринёв отвернулся к окну и запел срывающимся голосом. Это занятие позволило ему немного отрешиться от происходящего. Рычание сзади заставило его оглянуться. Здоровенная туша Растутина подминала под себя тело
Розы и шипы