улицы и Малого проспекта Васильевского острова. Из окна, наискосок, освещаемые ночными фонарями блестели рельсы трамвайного кольца, и визг трамвая на повороте усиливал ощущение тоски одинокого сердца. Дальше, за зданием трамвайной станции, среди заснеженных берез то тут, то там чернели могильные кресты Смоленского кладбища. В те годы оно было заброшенным, новых захоронений не было, и днем я катался по заснеженным дорожкам на лыжах. Вид ржавых заброшенных склепов и белых ангелов с обломанными крыльями не разгонял ночную тоску, а настраивал на мысли о бренности твоего земного бытия.
Нас перевели в это общежитие в начале третьего курса из другого, которое было совсем рядом с факультетом, буквально на другом берегу Малой Невы. Стоило лишь перейти Биржевой мост и ты уже на месте, а «восьмерка» хоть и располагалась тоже на Ваське, но нужно было добираться на автобусе, а, если даже пятачка не было в кармане, то двадцать минут пешком. На портвейн деньги, почему-то всегда находились, а на танспорт – нет. Да, времена студенчества, годы лишений, зубрежки и маленьких радостей чаепития, когда для этой процедуры в наличии имелся лишь чайник и вода из крана грязной, вечно заваленной мусором кухни.
Вначале было слово, точнее фраза: «А не попить ли нам чайку?», и исходила она не от бога, а с соседней койки.
– Инициатива наказуема, иди ставь чайник, а на обратном пути заскочи к соседям, стрельни заварку.
– Григорьев вчера получил посылку от мамаши, можно у него варенья попросить.
– А Ленка на днях сушку у нас увела, зайди к ней, пусть вернет должок.
Так, с мира по нитке, глядишь, и уже стол ломится от скромных яств.
И, следующей мыслью, после чаепития становилась: «А не сдать ли нам пустую тару, и не купить ли на вырученные деньги пару бутылок красного вина.
В комнате № 200, где стояло четыре койки с панцирными сетками, стол на ломаных ножках и полуразвалившийся шкаф, в котором мы хранили пустые бутылки, жили мы втроем.
Перед Новым Годом все мои соседи разъехались кто куда. Сергей Кузьмин с Ленкой Кузиной (на их свадьбе тесть пошутил, что: «всего-то одну букву и поменяла»), встречал праздник в кругу будущей семьи. Гарик Мкртчан уехал к жене в Баку, а четвертый, тот самый Аркадий, что ремонтировал танки в Германии, вообще только числился в общаге, а снимал в городе комнату.
Итак, я остался один, но, это меня нисколько не расстраивало, ибо имелся уже опыт празднования Нового года в одиночку. Гарик приучил нас пить вместо портвейна и водки сухое вино, поэтому я затарился им, выпил стаканчик в одиночку и спустился на первый этаж, где уже вовсю гремела зажигательная музыка, сразу же поднявшая моё настроение. Бони Эм, Абба, Пинк Флойд. Танцую я неважнецки, но кому какое дело в полутьме, что ты прыгаешь рядом как обезьяна и размахиваешь конечностями.
Ведущий объявил перерыв, видимо, чтобы спрятаться за огромные колонки и принять на грудь, и я поднялся, к себе на этаж, выпил ещё вина и в коридоре встретил ЕЁ! Она училась на два курса старше меня, но была моложе по годам, потому, что я успел уже отслужить в армии, да и ещё несколько раз прыгал с одного факультета на другой, но я не об этом. Уже не помню, как мы с ней зацепились языками, но сели на подоконник, покурили, и в процессе выяснилось, что она тоже осталась одна в комнате.
Голос за кадром: «Так встретились две одиноких души!»
Не помню уже, где мы начали целоваться, прямо на подоконнике или уединились в комнаты?
– О, у тебя красное вино?! Давай сварим глинтвейн,
Как один генерал девчонку проучил