вариться этот погибельный дурман, этот греховный вересковый мед, один черт знает с какими травами.
На День рождения Жени, внука Силантьевой, Аглая привезла ему яркую коробку, перевязанную розовыми лентами.
— Ух ты, это подарок, да? - Встрепенулся наследник и попытался зубами разорвать широкую ленточку.
— Ножницы же есть, - показала матушка ножницы и аккуратно взрезала материю. Извиваясь розовой змеей, лента скользнула на паркет дубовый.
— Что это? - Удивлялся парень разглядывая в руках кусок черной ткани.
— Это платье насельницы, - надменно приподняла Аглая бровь черную.
— Кого? - Переспросил Евгений.
— Монахини.
— А зачем оно мне?
— А как ты иначе собираешься жить в женском монастыре? Будешь носить платье.
— Нет, нет, нет! - Заупрямился Женя, отпихивая коробку.- Ни в каком монастыре жить я не буду.
— Будешь, как миленький! - Жестко отрезала Аглая, - мне вверена твоя нравственность, и блюсти мы ее будем в монастыре, и не перечь, пожалуйста - тебе же хуже. Меряй платье, посмотрим как сидит, может, где что ушить придется.
Наследник неумело взялся за рясу.
— Испроси благословения, недотепа!
— Благословите.
— Благословите, досточтимая матушка Аглая.
— Благословите, досточтимая матушка Аглая.
— Благословляю. Теперь разденься догола, потом облачайся! - Командовала наставница.
— Ну мне стыдно, - захныкал Женька. - Выйдите, я сам примеряю.
— Одеяния не простые, без меня не поймешь, что куда. И ломаться тут нечего. Привыкай, я твоя водительница! Заодно погляжу на тебя, а вдруг ты девка - девица?
Евгений не мог понять, шутит она или серьезно. А женщина сама смахнула с него футболку, расстегнула ремень на джинсах. Наконец, жутко стесняясь, он из трусов своих вышел.
Аглая не без иронии оглядела его, взгляд на отростке остановила.
— Дрочишь часто? - Спросила она и приняла его робкие яички в ладонь свою горячую. - Вижу, часто, потому такой маленький. Да шучу я, прости Господи! - Дышала она ему в ухо. Женька ежился, играл плечами и прикрывался руками слабыми.
— С невестой своей спишь? - Продолжала похабный допрос опекунша, мошонку его сжимая, комкая.
— Не-ет, - парень жеманился, стараясь не смотреть на матушку.
— Смотри, до свадьбы нельзя. Помнишь, что бабка написала? А то в миг без наследства останешься!
— Помню.
— Побреем тебе все тело, в монастыре будешь ходить без белья нижнего. Пожалуй, сделаем тебе депиляцию полную, чтоб от девок не отличался. А то мало ли чего. И волосы на голове отпустишь, как у девки чтоб.
Игуменья игриво надела на голову голому подопечному клобук, расправила по плечам покрывала тройственные, прогнавшие по чутким лопаткам «насельницы» легкие струи воздушные:
— Ты что дрожишь, тебе холодно?..
Монастырь представлял из себя целый комплекс зданий и сооружений старинных, включающих три храма, семь церквей домовых, архиерейский корпус с трапезной праздничной, библиотеку, лавку монастырскую, музей галерею и три скита - это удаленные поселения.
Не смотря на сравнительно молодой возраст, славилась обитель уникальными целебными сборами и чаями из трав, а так же медом вересковым, который собирали с медоносов, монастырю подконтрольных.
Этот чудесный мед с большим успехом на окрестных ярмарках и даже в столице продавался. Слава о нем ушла далеко за пределы стен монастырских, в периметре которых был хорошо заметен корпус архиерейский.
Его восточное крыло для игуменьи предназначалось. Ее покои были пышно украшены. Вот как описал это убранство очевидец талантливый: « К двум небольшим анфиладам в бельэтаже вела парадная лестница. Среди изящной барочной лепнины можно разглядеть вензеля, гирлянды из цветов и фруктов и пальмовую ветвь, — символ отречения от дел мирских».
Евгению была выделена келья, но это скорее для отвода глаз. На деле же благочестивая матрона поселила его в своем крыле, рядышком с покоями в двух комнатах, для
Экстравагантный способ.Эпизод 2