она ритмично постанывала в такт нашим движениям. Я прошептал нежные слова поощрения, и она отреагировала, ее движения стали более агрессивными, ее таз прижался к моему.
Мы кончили с разницей в несколько секунд, сначала она, а затем я, вливая в нее свою эссенцию, пока она высасывала меня досуха. Мэнди рухнула на мою грудь, восстанавливая дыхание, затем ее губы нашли мои. Она задрожала, и я понял, что вода уже была еле теплой. Мы вылезли, я завернул ее в большое пушистое белое полотенце и притянул к себе. Она прижалась лбом ко мне и посмотрела на меня долгим страдальческим взглядом, который пробрал меня до костей.
"Что бы ни произошло, эта неделя изменит нас, и я не хочу, чтобы ты пострадал, - прошептала она и ее голос был едва различим над фоновым гулом кондиционера. - Просто помни, что я люблю тебя больше всего на свете".
"Я знаю, что любишь, - ответил я, как для того, чтобы убедить себя, так и для того, чтобы успокоить ее. - Ты - самое важное в моей жизни, и я никогда не перестану любить тебя".
"Обещаешь мне это?" - сказала она настоятельно.
"Да".
Она привела меня в спальню, бросила полотенце на пол, мы легли и обняли друг друга, позволяя позднему вечернему солнечному свету омывать нас. Она перевернулась на бок, а я свернулся калачиком рядом, защищая ее.
Внезапно, без предупреждения, она сказала: - Задай мне вопрос снова.
— Какой вопрос, - подумал я, ведь я так много хотел задать ей! – Какой именно?
— Тот, который ты всегда задаешь мне в свой день рождения.
— Ааа, этот. Есть ли какая-нибудь причина, почему я должен это делать? Я знаю твой ответ.
— Нет, не знаешь.
— Хорошо, Аманда Форбс, ты выйдешь за меня замуж?
— Да! - одно простое слово, сказанное с такой глубиной чувств.
Я не знал, что и думать. Почему сейчас?
— Когда? - она сказала "да", и теперь мне нужно было знать, серьезно ли она это сказала. Дата показала бы, насколько серьезно она настроена.
— Как можно скорее, обещаю. Мне нужно решить пару юридических вопросов, связанных со смертью моего отца, прежде чем мы сможем назначить дату.
— Господи, Мэнди, это было почти пятнадцать лет назад; не может быть, чтобы все еще оставались какие-то проблемы.
— Я знаю, - смесь печали и горечи в этих двух словах ошеломила меня.
— Прости, любимая, это было жестоко с моей стороны.
Она повернулась ко мне лицом: "Тебе никогда не нужно извиняться передо мной. Это я от тебя все скрывала".
Как будто какой-то мысленный переключатель был переведен в положение "включено". Ее выражение лица стало расслабленным и решительным одновременно.
Ее голос, когда она заговорила, был низким и размеренным: "Мой отец не погиб в результате несчастного случая; он покончил с собой. Мне не было восемнадцати, мне было семнадцать с половиной. Мама отреклась от меня, когда я решила остаться с отцом после развода. Господи, у нее был не один роман, у нее было множество любовников, часто несколько одновременно, и ей нравилось тыкать отцу в нос своими изменами. Я ненавидела ее за то, что она сделала с ним, с нашей семьей. Она превратила его в слабого и жалкого рогоносца, отравила его отношения с моими стервами сестрицами. Я была всем, что у него осталось, и когда я решила жить с ним, вся моя семья отреклась от меня. После развода я никого из них не видела".
Она пыталась быть стоиком, но эмоции взяли верх, и она начала плакать. Все, что я мог сделать, это прижать ее к себе и осыпать поцелуями ее лицо
это только начало шлюшка!