госпожа! - донёсся приглушённый ляжками Вероники голос Леры. - Миндальничать не станем! А ты, Ника, не наполняй ему рот слишком быстро, чтобы успевал глотать и не захлебнулся!
От ужаса Олежка уже не замечал вонь, разящую из пизды Вероники. В следующую секунду в рот ему полилась горячая, отвратительно воняющая каким-то гнилостным запахом, и как ему показалось, несколько густоватая горько-солёная жидкость с примесью ещё непонятно каких отвратительных привкусов. Сжав себя, заставляя, стараясь отстраниться ото всех ощущений, с невероятным усилием Олежка сделал глоток этой жижи. Но тут же изнутри вверх рванул спазм, горло сжалось, не давая сделать следующий глоток, а Вероника продолжала и продолжала, хоть и не быстро, писать к нему в рот. И его рот вдруг переполнился, даже несмотря на то, что губы были накрепко прижаты к промежности госпожи, моча стала сочиться наружу, струйками потекла по лицу, а затем и по шее и плечам, по груди Олежки. Он не удержался, поперхнулся, и всё, что оказалось у него во рту, вылетело, заливая ему глаза, с силой брызнуло на лобок и живот девушки, на низ её попы, не говоря уж о вагине, и потекло по бёдрам. Вероника тут же прекратила мочеиспускание, прыгнула вперёд, одновременно отшвыривая Олежку взад от себя, развернулась и врезала ему в ухо здоровенного пинка. Он же в это время, корчась на животе и словно не замечая осыпающих его со всех сторон ударов прутьями, хрипел и кашлял, его выворачивало и скрючивало спазмами, выташнивало той мочой, что он успел проглотить. От крепкого пинка под рёбра из него выбило всё окончательно.
- Блядина! Сука! - с невероятным озверением Вероника, схватив прут, начала хлестать Олежку по спине и по попе, глубоко рассекая кожу. - Девочки, пускай и поздно, но его надо вздрючить так, чтоб навсегда он запомнил, что приказ госпожи должен исполняться! Неукоснительно! Любой приказ!
- Так! Готовим лавку! Кто-нибудь, принесите верёвки! Думаем, чем его будем воспитывать! - выкрикнула Лера.
Марина с Женькой уже схватили его за руки, готовясь тащить волоком на животе, Лера стала выдвигать одну из ближайших скамеек в беседке, Вероника вознамерилась идти за путами.
- А-аа-ай! А-а-аа! Госпожа... Госпожа... Госпожа...! Госпожа Лера! Госпожа Вероника! - вдруг заверещал Олежка исполненным животного ужаса воплем. - Паа... жааа... луйстооо! - скрючившись на земле, он лишь глядел на Веронику расширенными глазами, со смесью дикой мольбы и ужаса во взгляде.
Женька наступила ему на голову.
- Ты сейчас сделал - ЧТО?! Ты понимаешь, что ты сейчас сделал?! - цепочка хлёстко прошлась по нему. - Сейчас ты открыл рот? А до того был ли какой-нибудь вопрос от госпожей? Ну? Теперь отвечай! Что? Не слышу! - и ещё несколько тёмно-синих рубцов от цепочки легли на Олежкин бок и ягодицу.
- Проо... простите... Я... Хотел сказать, что разрешите...
Женька вновь стеганула Олежку.
- Вопрос был - спрашивали ли тебя что-то госпожи! Никого не интересует, чего ты хочешь попросить, тем более за такие намерения ты также должен быть, и будешь, строго наказан! Раб не смеет ничего просить! Отвечай на вопрос!
- Н... ннет, не спрашивали... - испуганно пролепетал он.
- Значит, наказание ты получишь и за намерение спросить, и за то, что открыл рот, и за то, что сейчас не сразу ответил на вопрос, и уж разумеется, за твою выходку, когда ты не удержал и выплюнул "дождик" от госпожи!
- По тридцать ударов розгами от каждой - это минимум, что он должен получить сегодня за всё! И завтра утром - ещё по тридцать пять, плетью! - изрекла Лера. - Хотя... Впрочем, пусть скажет, что
Коленька