он вошёл языком вглубь. Льющиеся струями соки заливали ему лицо, он захлёбывался в них. Госпожа приседала и сучила бёдрами, завывала, то ли от физического удовольствия, либо от осознаний того, что только недавно испытало, и испытывает в данные минуты это всецело находящееся в её руках существо, и что́ ему скоро предстоит перенести ещё. Или ото всего вкупе? И минут через десять бешеной тряски Женька кончила, извиваясь от внутренних разрядов мощного оргазма.
Крепкая верёвка, больно раздирая уголки рта, опять притянула Олежкин затылок к дощечке. Цепочка приподняла его в полусогнутое состояние. Женька осмотрела его вспухшую, изрисованную толстыми, местами сочащимися кровью рубцами попу. Несколько поморщилась.
— Да уж… Хорошо расписали! Будет надолго наука!
— Как же он, сердешный, выдержит до конца? — ухмыльнулась Вероника.
— А что, ласкать его теперь вполсилы? Тяжело? Разумеется! Так наказание на то и наказание чтобы не быть лёгким! «Надо, Федя! НАДО!» — как говорится! Вот если всё там у него внутри распухнет так, что начнёт лопаться кожа и мясо станет выворачиваться колбасами в эти трещины, тут действительно надо поаккуратнее. Чуть-чуть! А здесь что? Больнее жопе — яснее в башке! — рассмеявшись, Марина взмахнула бичом в воздухе. — Ну, остаётся лишь половина! Эть! — и плеть с треском протянулась по Олежке, заставив его затрястись, забиться и взвыть. На попе и верхней части бёдер, там, где они переходили в низ ягодиц, вздулись толстые, высотой с палец, рубцы…
Ледяная вода полилась на обезумевшего от боли Олежку, потоком потекла по попе и спине, по животу, груди, плечам и горлу. Он вздрогнул и задёргался как от прикосновения раскалённого железа. Наказание длилось менее десяти минут, но для него будто б прошло полжизни. Плохо что-то осознавал, когда ему распутывали рот, и затем он упал на землю затылком после того, как от перекладины отвязали цепочку. Его приподняли за волосы но и на это он почти не среагировал, и после десятка затрещин справа и слева, с угрозами новой порки, ковша воды на лицо внутри у него словно что-то встряхнуло.
— Как раскисла наша кисейная барышня! Довольно играть в полумёртвую старуху, готовь свой сосательный аппарат! — встряхивая Олежку за волосы, Марина въехала ему пощёчину.
— Да он специально притворяется! Видели же, как только над ним нависла тень от плётки, сразу ж начал оживать!
— За такой цирк следует добавить! Это значит, что он считает госпожей полными дурами? Не много ли из себя кочевряжит? — и плеть несколько раз обожгла ему ноги.
Марина махнула Веронике рукой.
— Погоди. Скоро уже нарадуешься! — и она, притянув Олежку ртом к своему возбуждённому клитору, прижала его лицом к лобку.
Как только он глубоко и сильно засосал, от изнеможения даже не чувствуя запаха мочи с «селёдочной», как и у Женьки, отдушкой, девушка выгнулась вперёд, далеко выставив живот, сместила его голову к себе вниз, между ногами, и буквально утопила лицом в вагине. Непрестанно делая движения вперёд и назад, она сама налезала на его далеко высунутый язык, и за волосы толчками натягивала на себя Олежкино лицо. Временами больно впивалась ногтями в его затылок, если язык у него несколько втягивался обратно в рот или слабо напрягался.
Оргазм Марина получила достаточно быстро. Заставила Олежку облизать и проглотить выделения. Перехватила за волосы, и так же как и предшественницы, низко присела и засунула его лицом между ягодицами. Но вначале придерживала на некотором небольшом расстоянии, чтобы он лёгкими касаниями прошёлся языком по внутренним поверхностям между ягодиц, по всей впадине вверх и вниз, вокруг и в середине дырочки, и постепенно прижимала его языком к
Cирота