телом бился плечами по земле, Лера отозвала Веронику несколько в сторону.
— Зря ты прямо сегодня вздумала его дрессировать, — зашептала она ей в ухо, — с места, да в галоп. А если бы он блеванул? Тогда хоть не хошь, а по правилам пришлось бы ему всыпать по второму кругу. Мог бы не выдержать. Тем более, у него впереди наказание за всё утреннее, да после бани, можно и ближе к вечеру, надо задать очередную порцию кнута за побег. Хотя впрочем за утреннее мы применим не портящий кожу «инструмент».
— Блеванёт? Видишь в каком он состоянии? Ему сейчас хоть горсть хины в рот насыпь, и не почувствует что горько! Куй железо пока горячо! А даже если и поколеет? Неделей раньше, неделей позже… Таких дурачков можно новых сыскать — семерых в неделю! Я думала, вы всё равно его скоро… — Вероника поджала четыре пальца, вытянула перед собой руку и с ухмылкой повернула большой палец вниз.
Лера поджала губы.
— Вообще-то раньше думали… В первые дни… Что когда-нибудь запорем насмерть… Но потом посмотрели, стало ясно, что он не будет нам опасен. Никуда не пойдёт, никому не расскажет. Даже если он наскучит, и заменим его на что-то новенькое, а потом велим появиться, прибежит и не пикнет!
— Скажи честно, он что, тебе, или ещё кому-то так понравился?
Лера слегка пожала плечами и на секунду задумалась. Едва заметно сморщила лицо, мгновенно сохранив на нём полное равнодушие.
— За других не знаю… А мне… Как сказать… Мордашка симпатичная, смазливенькая… Забавная игрушка! Ну конечно, ещё попочка шикарная, м-ммм! Да и язычок — лучший и не приснится! Может, просто попривыкли именно к нему? Как к игрушке? Одним словом, хоть всмерть засечь и не желаем, но и не бережём его особо, случится — значит на роду написано, как говорится.
— А если вдруг свихнётся? Ну, потеряет рассудок?
— Будет легче всего. Где-нибудь на противоположном конце города выкинем его из машины в любом дворе, и исчезнем. Вечером или ночью. Выдержим сначала «карантин», чтобы всё на нём зажило. Разумеется, держать придётся связанным… Заметят его быстро, и увезут в лечиловку. А после кто его будет слушать?
— Давай уж дальше, с чего начали: предположим, он бы сблевал. В конце концов можно было б отодрать ну на четверть, а уж завтра всыпать по полной мере. По сорок, или по полсотни горячих! А поколеет, машина есть, болото недалеко. Вывезти в сумерках, никто не заметит. Если к примеру: когда скажем тюфяк порвётся, его выкидывают или сжигают. А он, этот, разве более ценен? Неужели будет жалко? — Вероника внимательно следила за мимикой на лице Леры. Но та выдержала себя в руках. Ни один мускул не дрогнул на её лице.
— Это уже из разряда «если бы…». Честно говоря, не хотелось бы замешиваться в таком деле. Конечно, есть у меня родственник, он сумеет отмазать ото всего, хоть с убийствами банк ограбь, но просто не хочется. Не хочу!
— А вот те, то, предыдущее «мясо», из них неужели все остались живы?
Брови у Леры прыгнули чуть не на середину лба.
— Неужели ты думаешь, что мы смогли б сделать такое? Разве мы душегубы какие-то? Те были реальные дебилы, скорее имбицилы. Ну, повеселились мы с ними, сама помнишь как было интересно, а потом отвезли подальше, и так, чтобы они не смогли увидеть ни улицы, ни нашего района, ни номеров машины, и выкинули в первом удобном месте. Все живы!
— А… Ну, извини. Кстати! Вроде он начинает приходить в себя!
Ее стоны