— Чего застыл? Внутрь входи, вовнутрь! Ника, подбодри эту тупую пробку!
Вероника хватанула Олежку плетью по ногам, ещё и ещё раз. Не помня себя, он протолкнул сильно напряжённый язык в хорошо расстрапоненное анальное отверстие Марины. Та завертела попой и насела на его язык так, что тот оказался всунутым к ней в попу на всю длину. Его кончик даже упёрся в массы кала. Госпожа заставила Олежку шевелить языком, несколько вынимать и снова всовывать на полную длину. И под конец «дунула» прямо ему в рот длинной сильной струёй очень зловонных газов. Продержала несколько секунд, и вторично пукнула, с коротким но мощным трескучим звуком.
Дальше всё происходило как и в предыдущий раз: Олежке окатили водой лицо, заставили выполоскать, вымыть язык, каждый раз сглатывая воду, чтобы к следующей госпоже он проникал в щёлку с уже чистым ртом. Затем замотали рот, а голову подтянули выше.
— Видите как легко надрессировать его на «копро» — говорила Вероника, растягивая хвосты плети. — Надо только лишь отодрать почти до потери пульса, и тут можно под угрозой новой такой же порки заставить. И ведь будет кушать как лакомство! Начнёт кривить морду, добавить! Раз, другой, третий, и уже привыкнет! — девушка рассмеялась и развернулась несколько боком — Оой-е! — и она с поворотом и с наскока резко, с сильной оттяжкой, прошлась по Олежкиным ногам и попе так, что он, не взвидя света забился и закачался, дико взвыл.
Вероника растянула порку дольше других. После каждого удара она подходила к корчащемуся Олежке, жамкала его за те места, где только что прошлась плетью, и крепко шлёпнув, вновь со звучным свистом настёгивала, стараясь попасть так, чтобы хоть один хвост прошёлся по предыдущему рубцу. Олежка корчился, раскачивался. Кричать у него не было уже сил, он только глухо мычал сквозь верёвки. И наверное б действительно потерял бы сознание, если б получил хоть на пару ударов больше…
Кроме нескольких ковшей на Олежку с размаху выхлестнули сзади и спереди по ведру холоднющей воды. Размотали рот. Он лишь постанывал, в глазах у него стоял туман и метались тысячи светящихся цветных точек. Но здоровенными пощёчинами его быстро «ввели в соображение», как выразилась Вероника. Снимать же с перекладины его не стали.
— Мало ли вдруг… — продолжала Вероника. — Если не станет слушаться, или начнёт показывать свои нежные благородные вкусы, падать в обморок, затошнит его видите ли, эту барышню-смолянку, — как раз тут же и зададим по второму разу! — Она отвязала с перекладины цепочку и врезала Олежке звонкую затрещину. — Долго будешь глазеть в небеса и качаться как мешок с опилками? Как насчёт того чтобы попить? Хочешь чаю? Открывай пошире рот, накачаю! — под смех подруг она встряхнула его за волосы, приблизила лицом к промежности. — Выкорячиваться собрался? А как ты смотришь на то, чтоб пройтись опять по второму кругу? Видимо твоей шкуре понравилось, когда её целует и гладит плётка?
У Олежки снова всё упало внутри, рвануло и растеклось липким животным страхом. Если он не исполнит всех требований госпожи, его ж засекут возможно и насмерть!
Ники с начала знакомства