— Лучше уж покажи! Прямо сейчас! — прогудела Вероника.
— Просто розги хорошенько размокли, вот и весь секрет! Пошли, девчата! — сказала Лера. Ей, как хозяйке, было неловко отвлекать гостью от утех. И она, собрав поломанные розги, нырнула в баню чтобы бросить их в печь. Едва только она открыла дверь, в предбанник швырнуло таким опаляющим жаром, что Олежка прянул в сторону как от входа в преисподнюю. Ему показалось, что пахну́ло как из доменной печи, а кожа немедленно станет сползать.
Лиза же наоборот, заглянула вовнутрь, оценивая знающим взглядом. Подставила мигом покрывшуюся капельками пота грудь волне жары, и проведя по грудям ладонями, довольно повела плечами.
— Блеск! У нас правда парная и помывочная раздельные, но в помывочной плохо набирается температура, и потому я, например, всегда открываю заслонку из парной. Это папа пользуется «по правилам» — сначала попариться, а потом уже мыться. А я люблю пожарче!
— Мой отец тоже любитель мытья в жаркой бане. Ну, и я вроде как в него, — ответила Лера. — Мы тут в первый же день так кайфовали в баньке!
При последних словах девки начали всхохотывать, но взгляды их сразу вперились в Олежку, так что Лиза сразу ж поняла, какой такой «кайф» они — в основном — имели от бани.
— Вот только этот мокрый цыплёнок совершенно не переносит жару. Совсем дохлый? Или ломается? — продолжала Лера. — Представляешь, пока мы грелись на полоке, он умирал под лавкой, там, где отдушина! Еле-еле шевелился! Приходилось прикрикивать!
— Ну и как он? Оживал?
— Ещё бы нет! Понимаешь, все болезни, все капризы, все эти стоны и слёзы, идущие от «не могу», а вместе с ними и сами «не могу», а также и остальные «не хочу» и «не буду» имеют свойство чудесным образом куда-то исчезать, ну совершенно испаряться в какую-то волшебную пустоту, как только на горизонте появляется розга или плётка! Происходит чудо!
— Скорее уж розга или плётка имеют свойство чудесным образом куда-то изгонять «не хочу», «не могу» и «не буду». Заодно со всеми слёзками, хныками и капризульками, — ухмылялась Женька. — Одним предупреждением о своём появлении!
— Так что держи ему узду построже, и не обращай внимания на капризы! Только заноет, запросит внимания к своей нежной натуре, лекарство — вот оно! — Марина показала на сложенные на лавке ло́зы. — А то и впредь у тебя начнёт ломаться как избалованный барчук!
— Задай пожарче, будет как раз по его нежности ласка! — через нос заржала Вероника.
— Хоть уроженцу Сибариса, изнеженному «сибариту», никогда не стать и подобием спартанца!
— Сравнила! Сибарис и Спарта полярно противоположны!
Как только подруги ушли, Лиза бросила Олежку на четвереньки, и придавив ногой, заставила лечь плашмя. Наступила между лопаток.
— Это тебе за крики! — объявила она, и стала часто и сильно стегать его, но теперь уже вдоль попы. Олежка не выдержал, и стал подбрасывать ноги, сгибая их в коленях, болтать ими в воздухе, с трудом сдерживаясь чтобы не завопить.
— Это ещё что?! Позвать чтобы подержали? — суровым, почти сердитым голосом прикрикнула Лиза. — Смотри, за это тоже могу добавить!
В самый разгар наказания в предбанник вновь влетела Женька. Она принесла ещё один пучок розог, взамен переломанных.
— Ну, смотрю, сегодня лоз потребуется много! А то он с самого утра какой-то невероятно тупой! Помочь? — и не дожидаясь ответа, она села своей широченной задницей Олежке на ноги. Тоже взяла розгу, и попеременными с Лизой взмахами также стала сечь Олежку.
Исповедь девушки-педофила